В моем поместье в конце августа — начале сентября по лугам собирался цикорий, подсушивался, обжаривался, иногда даже частично разбавлялся молотым обжаренным кофе. По мне — это, конечно же, не заменитель кофе, а самостоятельный и весьма вкусный напиток, особенно если его употреблять с молоком и сахарам, чтобы заглушить ту горечь, которую даёт цикорий.
В Российской империи знали такой напиток, иногда его употребляли, хотя считалось, что это удел бедных. В Османской империи также цикорий употреблялся. Потому я не открывал никакую Америку, лишь только открывал новый вкус цикория со сгущённым молоком, что, действительно, на вкус казалось новым вкусовым удовольствием.
— Ваше Превосходительство, могу ли я у вас уточнить, когда могу рассчитывать на внимание своего мужа? — встряла в разговор Елизавета Дмитриевна.
Фёдор Карлович посмотрел на меня, посмотрел на Лизу, после рассмеялся. Моя супруга могла состроить такое выражение лица, при котором она сама невинность, глупышка, которая спросила то, что у неё на сердце, не думая о том, уместно ли это. Я мог бы обидеться на Лизу, но она почему-то с самого утра всё только и вспоминает о Пете, нашем сыне. В Лизоньке проснулся и обострился материнский инстинкт. Не думаю, что что-то подобное может в следующем случится в усадьбе его деда. Однако, я подумываю о том, как отправить Петро или Вакулу привезти обратно нашего сына в моё имение, где мы будем неделю отдыхать.
На следующий день Иван Фёдорович Паскевич всё же выразил благодарность за то, что его армия получила новейшие бельгийские штуцеры. Были собраны все генералы штаба, все офицеры, которые находились рядом с командующим, мы поужинали, за меня были подняты, всего лишь в три раза меньше, чем за генерал фельдмаршала, и примерно в пять раз меньше, чем за государя императора. Пили офицеры серьёзно.
— Господа офицеры, по натянутым нервам, и аккордами веры… живота не жалея… — немного захмелев, не получилось полностью отказаться от алкоголя, пел я видоизменённую песню, ставшую в Екатеринославе хитом.
Пил я не ради развлечения, пел не для того чтобы потешить выпившую публику. Мне нужно становиться, если не своим, то по крайней мере, не чужим для всех этих генералов, которые сейчас смотрели на меня и пускали скупую мужскую слезу. Так уж повелось, дружба в России рождается зачастую за столом, или же после мордобоя. Драться с кем-либо из генералов я не собирался, а вот за столом развлек и себя, и их.
Через три дня, оставив Тараса Ефимовича Судоплатова с полком при Южной армии, покинув Эльзу, наказав ей, чтобы продолжала обучать и тренировать сестёр милосердия, а также медицинских братьев, я отправился домой.
Некоторая спешка ещё была вызвана тем, что у Лизоньки явно стали появляться признаки беременности. Мало того, что была уже трёхнедельная задержка, так ещё её и стало подташнивать. Не дожидаться же момента, когда начнёт у моей жены расти живот и только потом её перемещать в спокойное место. Было бы правильным решением брать жену с собой. Мало, что у всех эта новость заставила бы завидовать, даже та самая Эльза смотрит на Лизу с завистью, а некоторые даже со злостью, что у нас регулярная супружеские «полежалки». Так и то, что Лиза, как не старается, всё равно, то и дело мешает моим делам, всё это указывала на не самый лучший опыт в нашей совместной жизни.
На данный момент я выполнил свою задачу и возвращался домой. Теперь, после посещения Южной армии, я знал как пять пальцев все те нужды, которые испытывало русское войско. И самая главная нужда — это оружие. Нехватка даже старых ружей уже признавалась. Причем Федор Карлович Затлер проговорился, почему именно так происходит. Просто уже год, как в соединения Южной армии новое оружие почти не поступает. В первую очередь идет снабжение воинских частей в Петербурге и рядом с ним, московских полков. Что-то это мне напоминает… Ах да, любую, или почти любую войну России. Перед Великой Отечественной войной все говорили о более чем сорока тысячах советских танков, десятках тысяч самолетов и всё в подобном духе. На той войне, откуда я и оказался в этом времени, только со временем появилось достойное снабжение, а новое оружие стало поступать исправно. Но для этого стоило сколько генералов арестовать?
Так что воровство и очковтирательство — это точно не отличительная черта того времени, в котором я удостоился жить прямо сейчас. Уверен, что это и не исконная русская черта. Французы с англичанами также в Первую мировую ошиблись в своих расчетах и погрязли в коррупции. Но, ничего, прорвемся.
Меня только очень сильно беспокоило то, что война началась даже раньше прежнего. Случится ли Синопский разгром турецкого флота? Поживем, может, увидим не Синоп, а что-то другое.
— Емельян Данилович, ты отправляешься к графу Алексею Алексеевичу Бобринскому. Пора начинать задуманное. Петро, ты — к Марницкому. Формируем ландмилицию, открываем арсеналы… — отдавал я распоряжения.
