Светлая, как лучик солнца, Марья Макаровна сразу заполнила всё пространство берлоги увлечённого своей работой молодого специалиста. Никита молчал. Он не смел. Он, молодой и напористый специалист, имел мужество возражать самому управляющему Емельяну Даниловичу. Да чего там Даниловичу! Сколько раз Никита уже спорил с человеком, которого принял за собственного отца, с самим главным инженером Козьмой Ивановичем.
А вот с какой-то девкой не может и слова проронить. Лишь только украдкой будет ею любоваться, а после, перед тем, как лечь спать, с глупой улыбкой вспоминать о Марье.
— Что ж вы, Никита Савельевич, такой пригожий мужчина, а не стрижены, не бриты… Не позволительно вам пребывать в подобном состоянии! — протирая со стола разлитый кофе, причитала Марья.
Никита Савельевич молчал. Так уж вышло, что недосуг ему было с девицами общаться. Не умел это делать. Никита уже четыре года как доказывает всем вокруг, а может быть, прежде всего, даже себе, что те огромные деньги, которые были за него оплачены, чтобы выкупить из крепости, потрачены благодетелем Алексеем Петровичем Шабариным не зря.
Уже больше, чем четыре года назад в поместье помещика Камаринцева, что под Курском, проездом в Тулу остановился благодетель Шабарин. Никитку тогда показывали как какую-то диковинку. Он, будучи ещё пятнадцатилетним парнем, уже собирал разные механизмы, в основном на потеху своего барина.
То шкатулку, из которой выпрыгивает чёртик, сладит то часы составит, да с кукушкой. При этом Никита учился только лишь в приходской школе, да дядька его, разорившийся часовых дел мастер, спившийся почти что полностью, приучал парня к работе с механизмами.
Дядька тоже был крепостным, но при этом имел своё дело, большую часть заработанного отдавая помещику. Но не это разорило и подкосило светлый ум родственника Никиты Савельевича, а горелка, к которой пристрастился родственник.
А после Шабарин Никитку выкупил аж за шесть сотен рублей серебром. Немыслимые ранее для Никиты деньги. А нынче у него уже немногим больше лежит на личном счёте в Губернском банке.
За три года Никита Савельевич закончил Харьковский университет. И здесь без участия Шабарина не обошлось. Ну никак у Никиты не шли науки словесности, иностранные языки… А вот по механике, математике, физике, да и по химии, которую Никита Савельевич сам в университете выбрал в качестве факультатива, всё шло настолько хорошо, что руководство Харьковского университета закрывало глаза на низкую успеваемость Никиты по другим предметам.
А еще, как после понял парень, на многих людей от Шабарина, закрывали преподаватели глаза, если словесность плохо шла, но пристально наблюдали, чтобы точные, реальные, науки были на уровне у студентов-шабаринцев.
И вот он приезжает в Шабаринск, городок в центре огромного поместья Алексея Петровича Шабарина. Городок не официальный, но так вышло, что все уже величают Шабаринском, сравнивая с иными городами, причем неизменно в пользу Шабаринска. Так что город, как есть город.
И Никита был уверен, что жить будет в какой-нибудь лачуге, в лучшем случае, в общежитии, которые имелись тут для рабочих. А ему сразу по личному распоряжению Алексея Петровича Шабарина отдельный кабинет.
Но был свой нюанс. Никите Савельевичу прямо сказали, что если он не будет выдавать результаты, то через год лишится кабинета и может просто перейти в рабочие или в мастеровые. Перестанет быть элитой, коей являются конструкторы. И старался Никита, выдавал тот самый результат, старался во всех сферах что-то создать, изучал рисунки Шабарина, который обладал удивительным виденьем многих предметов. Барин видел, как вещи выглядят, ну а конструкторы пробовали это воплотить в металле.
— Хотите, Никита Савельевич, я сама остригу вам волосы? — поинтересовалась Марья и покраснела как помидор.
Никита прямо получил электрический заряд, впал в ступор, боясь пошевелить даже пальцем. Стрижка волос для него показалась таким интимным делом, а слова прозвучали, будто бы Марья прямо сейчас предложила себя.
Девушка смотрела на того, кто ей искренне нравился, и начинала ненавидеть. Правы люди, когда говорят, что от любви до ненависти один шаг. Несколько дней девица, которая и не должна приходить к Лукашову в кабинет, уж тем более не обязана в нём убираться, настраивалась на признание. Она уже поняла, что от Никиты не дождаться даже того вожделенного взгляда, который она ощущает на себе каждый день от многих, но не подпускает никого. Марья — завидная невеста!
И вот она, настроившись на то, чтобы признаться, видит, что делает это зря, что выглядит, будто те девки, которых хватает и в Шабаринске, готовые за полушку… А Марья цену себе знала. Она одна из немногих, всего из пяти, женщин, работающих на предприятиях Шабаринска. Сама выучилась, поступила на женские курсы при Киевском университете. Ну как сама… Отец немного помог, души не чаявший в дочери, ну и деньги имевший.
