В иной истории русские войска были выведены из Валахии и Молдавии. Сразу же туда ввёл свои войска неблагодарный и двуличный император Австро-Венгрии. Так зачем нужно было полноценно вступать в войну, если и так всё складывалось удачно для Австрии? То-то. Они единственные, на мой нынешний взгляд, кто полноценно поимел с этой войны. Удивительно… Обычно вот так, в сторонке, получалось отсидеться и не участвовать в полную силу британцам.
И наше правительство будет стремиться сделать всё, чтобы только не допустить войны ещё и с Австро-Венгрией. Так что у меня закрадывались мысли о том, что, может быть, всё-таки отпустить австрийца на какой-нибудь лодке, чтобы он убыл в свою Австрию? Но малодушие было очень быстро поборото решимостью. Делай, что должно, и будь, что будет!
— Банк наш! — констатировал я, обращаясь даже не столько к сопровождавшему меня Елисею и десятку бойцов, как к самому себе.
Это было очевидно, так как из здания, которое занимал английский банк, уже выносили ящики, возможно, даже с драгоценностями или с денежными знаками Великобритании. По тому, как некоторые ящики несли по четыре бойца с явным напряжением, — деньги в металле также были.
Не думаю, что капитализация этого отделения банка будет больше, чем полмиллиона фунтов стерлингов. И эта сумма казалась очень большой, но я предполагал, что должно быть всё же не меньше, потому как через такие отделения банка удобнее всего финансировать войну. Если имеются пароходы, которые привезли оружие, возможно, это и не первая сделка подобного рода, так что будут и деньги в банке.
А вообще, меня удивляет ситуация, что под боком у Южной Русской армии идут масштабные поставки туркам вооружения, вероятно, и многого другого. Ведь уже на другом берегу Дуная территории, условно занятые русскими войсками. Условно, по тому, что как ни всматривались, мы не видели своих соплеменников. Не было видно и русских лодок, не говоря уже о пароходах. И почему после штурма Силистрии наши пароходофрегаты были отправлены в Севастополь? На Дунае сейчас такая красота для работы флота, а сама река достаточно глубока, в этих же местах широка. Можно плавать, ну, или ходить по ней. Очень много у меня возникает этих «почему».
— Берём всё ценное, пленников, выдвигаемся к пароходам! — это я уже отдавал приказ Петро, который, когда узнал, что я прибыл, даже отвлёкся от разграбления банка.
Ещё через двадцать минут я был на борту одного из пароходов. Взятие под контроль кораблей не представляло никакой сложности. Единственное — необходимо было послать два отряда вперёд и согласовать время атаки. Пароходы должны были быть взяты ещё до того момента, когда в городе началась бы стрельба. В принципе, мирную тишину города разорвали выстрелы именно отсюда. Караульные на кораблях, когда здесь уже были мои бойцы, решили организовать сопротивление. Тщетно, пусть и героически.
— Потери! — не останавливаясь, шагая уверенно и быстро по причалу, спрашивал я у двух командиров, которым было поручено взять пароходы под свой контроль.
— Пятнадцать убитыми и ранеными в двух отрядах, — скороговоркой выпалил один из командиров.
— Много! — сказал я. — Как только будет время, я жду объяснений, почему так произошло.
Быстро забравшись на палубу одного из пароходов, на вид почти вдвое меньше, чем пароходофрегаты, которые мне уже приходилось видеть, я обратился к связанной команде корабля на немецком языке:
— Кто капитан?
— Капитанов на кораблях нет. Я помощник капитана, — сказал мне один из связанных, с наиболее разбитым лицом.
Наверное, он же был и самым строптивым.
— В ближайшее время корабли будут загружены, в том числе и солдатами, и вы отправитесь в Силистрию. Если поступит хоть какое-нибудь возражение, я стреляю на поражение, — жёстко, решительно сказал я.
— Это невозможно! — разбитыми губами сказал помощник капитана. — Вы ведёте себя, как пират. И не можете указывать…
— Бах! — прозвучал выстрел из моего револьвера.
Ближайший к капитану мужик заорал, схватившись за ногу.
— Я крайне не люблю, когда мне возражают. Но до определённой степени ценю мужество в противнике. Поэтому я сделал только что ещё одно предупреждение. В дальнейшем я начну расстреливать членов команды, — решительно, состроив зверское выражение лица, сказал я.
Особо играть злость мне не приходилось. Я на самом деле чувствовал раздражение, обиду, досаду. Всё ещё никак не отойду от гибели моего жеребца, что был мне очень дорог и считал я его старшим для меня другом. Поэтому я злился на всех, уж тем более на тех, кто пробует мне перечить. А ещё злость была на потери. В одном отряде, который возглавлял Петро, уже двадцать человек.
А это ещё я не знаю, какова ситуация у Мирона. Ведь именно ему пришлось больше остальных пострелять, его отряд брал и жёг казармы турецкого гарнизона. Можно было прогнозировать потери в целом до ста человек. Вроде бы и немного. Но… в итоге до сегодняшней операции мой полк потерял сто девяносто три бойца. Теперь ещё под сто…
