— Благодарю вас, я понял, — Нахимов задумался, а потом что-то вспомнил и с задором сказал: — А у вас мастеровые боевитые! Ваш мастер Лукашов у нас, приехал со своими образцами картечниц. Ох, и побил же он чёрных французов!
— Ваше превосходительство, вы располагаете временем? — спросил я у Нахимова.
— Признаться, временем не располагаю. Уж простите, на праздности не смогу выделить и получаса. А на полезности хоть бы и час, — улыбаясь, сказал Павел Степанович.
— Уверен, что вам будет полезно кое на что взглянуть, — сказал я, уже в предвкушении от первого своего вмешательства в расстройство осады Севастополя.
Несомненно, англичане с французами, как и с другими союзниками по антирусской коалиции, расстроятся, когда узнают о некоторых наших возможностях. Им придется сильно хорониться, прятаться, опасаться. А еще менять тактики, пересматривать даже уставы обустройства военно-полевых лагерей.
Уже через час на одном из главных участков обороны Севастополя я лицезрел группу офицеров. Они, в основном сидя на стульчиках или на лавках, практически безучастно, лишь с редко проскакивающим интересом, наблюдали за тем, как противник обустраивается.
Почему-то в голове всплыли строки из Пушкина: «Три девицы под окном пряли поздно вечерком». И, пусть не девицы, а русские офицеры, и не пряли, а наблюдали за действиями противника, но строки всё равно не вылетали из головы. И кто из пяти офицеров готов для батюшки-царя родить богатыря? Только бы не задать этот вопрос вслух — обидятся.
Однако эта какая-то даже безмятежность вызывала у меня негодование.
— Почему не проводятся действия по беспокойству противника? — всё-таки я спросил. — Они же преспокойно окапываются, ведут наблюдение…
— А у вас есть какие-то отдельные предложения, как это сделать, чтобы не положить батальон солдат? — с нотками обиды задал встречный вопрос вице-адмирал Нахимов. — Генерал-лейтенант Кирьяков уже пробовал… Царствие ему Небесного, как и тем русским солдатам, что полегли.
Я понимал, что Павел Степанович переживает. Нет ничего удручающего для души деятельного офицера, чем смотреть, как противник укрепляется, и при этом ничего не делать.
Наверное, во мне проснулось какое-то неуместное бахвальство. Но я прибыл в Севастополь с неким азартом. Я уже сейчас хотел идти в рейд или готовить ночную атаку на укрепления противника. Понимание, как это сделать, имеется. В наличии инструменты для такой «хирургической операции», оружие — есть с чем воевать. Имеются и те, с кем можно делать самые неожиданные ходы.
— Елисей, расстояние! — решительно и требовательно сказал я, глядя в те передвижные и беспечные фигурки, что осматривали окрестности недалеко от Малахова кургана.
Именно так. Мы сейчас находились на том месте, которое ещё в этой истории не стало легендарным и нарицательным. Малахов курган был, как и мощнейшее укрепление на нём. А недалеко, метрах в шестистах-семистах, ходили фигурки, которые я воспринимал уже как сложные, но мишени.
— Восемьсот шагов, ваше превосходительство, — подумав, чуть прищурившись, сказал Елисей.
— Достанешь? — спросил я.
— Так точно! — уверенно ответил боец.
— Объясните, господин генерал-майор, что происходит! — потребовал Нахимов.
Рядом уже не сидящие, а стоящие офицеры сменили своё безразличие на интерес, смотрели то на меня, то на вице-адмирала. Не думаю, что их оживление каким-то образом связано с предвкушением военных действий. Скорее всего, господа увидели возможность немного развлечься. Ведь явно что-то назревало. Нахимов, чаще всего хладнокровный и показательно спокойный, демонстрировал эмоции.
— Мои солдаты могут прямо сейчас привнести первый вклад в нашу неминуемую скорую победу. Вон ту группу офицеров и солдат противника, — я показал в сторону врага. — Есть возможность наказать за беспечность.
Группа противника, скорее всего, занималась тем, что тщательным образом осматривала видимые для них наши укрепления. В свой бинокль я видел, что трое из той группы что-то зарисовывают в своих планшетах, явно расположение наших орудий.
Долговременные укрепления противник строил чуть далее, чем в двух верстах от первых фортификационных сооружений Севастополя. Однако копали они и укрепления, которые я бы назвал «траншеи подскока». Было понятно, что нас собираются обстреливать где-то с девятисот метров.
Траншеи они копают на тех же семистах-восьмистах метрах. Наша артиллерия должна эти траншеи накрывать. Так что ничем иным, как укреплениями, которые должны быть местом сосредоточения вражеских войск для штурма, неприятельские фортеции быть не могут.
— Разрешаете? — спросил я, когда пауза затянулась.
— Действуйте. Весьма любопытно. Ваши пушки явно будут добивать до врага. Но вы не выкатили ни одного орудия, — у Нахимова появились нотки в голосе, словно он бросает мне вызов, заключает пари.
Мол, покажи себя, Шабарин! Пустозвон ты или подтвердишь свои слова делом?
