Рука моя, готовая открыть список добровольцев, зависла над девственно чистым листом бумаги. Я понимал меру своей ответственности. Одно дело приписывать себе стихи и песни, которые будут написаны в отдаленном будущем или — уже не будут написаны. Другое — при самом печальном развитии событий лишить Россию и все человечество «Войны и мира», «Анны Карениной», «Севастопольских рассказов». Фактически росчерком пера я могу уничтожить гигантский пласт мировой культуры. А с другой стороны, как я могу отказать русскому офицеру, сознательно идущему на риск?
— Вы с шабаринками знакомы, ваше сиятельство?
— Не только видел в деле, но и имел честь командовать батареей на Альме.
Я это знал, но на всякий случай уточнил. Мне нужна была спокойная уверенность в голосе этого человека. И я ее услышал.
— Придется высаживаться вместе с орудиями и сходу открывать огонь, прикрывая десант, — сказал я.
Толстой деловито кивнул, а я продолжал:
— На вылазку пойдем не сразу, Лев Николаевич, сначала отработаем все в учебных боях.
В глазах артиллериста мелькнул огонек любопытства.
— Если я правильно понял вас, господин генерал-майор, вы полагаете не просто обойтись учебными стрельбами, но отработать всю операцию полностью?
— Да. При том, что часть солдат и офицеров будут «драться» за противника. Поелику возможно отработаем в условиях наиболее приближенных к боевым, — сказал я, давно уже не заботясь о соответствии применяемой мною терминологии реалиям эпохи.
— И тем надеетесь снизить возможные потери, — кивнул начинающий писатель.
— Совершенно верно. При том, исходя из соображений, что противник заведомо сильнее и многочисленнее.
— Интересный подход, — одобрил Толстой. — У нас обычно ограничиваются муштрой и шагистикой.
Я бы ему с удовольствием изложил свои идеи по части подготовки специальных подразделений, но времени было в обрез. Поэтому я улыбнулся и сказал:
— Ведь вы литератор, граф.
— Начинающий, — скромно уточнил будущий потрясатель умов.
— Вернемся живыми, я вам подарю пишущую машину моей конструкции. Очень, знаете ли, облегчает канцелярский и писательский труд.
— Заранее благодарю.
— Вношу вас в список, Лев Николаевич, а теперь прошу пройти в соседний шатер для медицинского освидетельствования.
— Но я здоров!
— Нисколько не сомневаюсь в этом, ваше сиятельство, но правило для всех одно. Я должен быть уверен, что каждый из участников десанта сможет перенести весьма непростые условия вылазки.
Если будущий автор «Войны и мира» обидится, мне же легче. Я знал, что многие офицеры могут воспротивиться принудительному медосмотру, не подозревая, что это тест на психологическую устойчивость.
— Я понял вас, Алексей Петрович, — сказал Толстой. — Вы совершенно правы. Буду рад служить под вашим началом, господин генерал-майор.
Он поднялся, откозырял и направился по крытому переходу к следующем шатру, а ко мне вошел… британский журналист.
— Интервью не даю, мистер Говард! — отрезал я.
— Простите, сэр, — откликнулся англичанин. — Я пришел не для этого, хотя, признаюсь, был бы рад взять у вас интервью… Правда, это достаточно новая форма журналистики… Первым был мой соотечественник, известный писатель Льюис Кэролл…
— У меня очень мало времени, мистер Говард.
— Да, простите сэр! Я хочу принять участие в задуманном вами деле.
— А откуда вам известно, что я задумал?
— Догадываюсь.
— И, разумеется, намерены сообщить о своих догадках в «Times»
— Нет. Во-первых, ваши люди и шагу мне не дают ступить без пристального за мною наблюдения, а во-вторых, мне догадки неинтересны, я хочу все увидеть своими глазами.
— Благородное желание. Увидеть своими глазами и… солгать в репортаже. Истинный стиль британской журналистики.
— Возможно, у вас есть основания так утверждать, но в своих репортажах я всегда подчеркиваю храбрость и находчивость русского солдата.
— Ладно. Не будем спорить. Если вы хотите принять участие в деле, вам придется пройти медицинское освидетельствование и подготовку, во время которой никаких контактов с внешним миром, включая письма родным. Также я должен предупредить вас, что существует значительный риск тяжелого ранения или даже гибели.
— Моя профессия — это риск.
— Тогда пройдите вот по этому переходу к следующему шатру. Если врачи установят, что вы готовы принять участие в подготовке, вас отправят в лагерь.
— Благодарю вас, мистер Шабарин.
— Не за что. Учтите, что никто с вами цацкаться не будет. У нас все равны — и офицер и солдат и иностранный журналист. В дело идут только добровольцы… Следующий!
Говард поклонился и вышел. За ним в шатер вошел… офицер фельдъегерской службы. Откозыряв, доложил:
— Ваше высокопревосходительство, вам пакет из канцелярии его императорского величества!
