Закрыв папку, я удовлетворенно хмыкнул. Наконец-то и до верхов стало что-то доходить. В частности — необходимость радикальной перестройки вооруженных сил, которая для меня с самого начала была очевидной. Морское министерство, по согласованию с Военным, предлагало мне разработать стратегию модернизации армии и флота, опираясь на опыт западных держав, сохранив при этом независимость и самостоятельность России.
Нужно не много не мало, перестроить всю систему военной организации и снабжения, включая строительство новых арсеналов, заводов и военно-морских баз. Автор послания считал, что необходимо привлекать иностранных специалистов, закупать в Европе и Америке оборудование и технологии внедрения новейших образцов вооружения. Интересно, морской министр и его советники понимают, что для этого необходимы не только серьезные финансовые ресурсы и политическая воля власть предержащих?
А даже если и понимают, то предложенный военными проект меня совершенно не устраивал. Я знал, что Запад никогда не поделится с нами новейшими технологиями военного или хотя бы — двойного назначения. Оборудование будут поставлять либо заведомо устаревшее, либо негодное, требуя за это золото. А их так называемые «специалисты» начнут откровенно саботировать работу наших заводов, опять же — за хорошую плату. Все это мы уже проходили еще со времен Алексея Михайловича и Петра Алексеевича.
Благоговение перед Западом, неверие в собственные силы приведет в ближайшем будущем к тому, что вместо того, чтобы финансировать и всячески поощрять исследования Попова, Яблочкова, Можайского, Александрова, Циолковского и многих других, мы будем смотреть в рот разным там Маркони, Эдисонам, Фарманам и Цеппелинам, теряя темп и плетясь в арьергарде мирового процесса. Этого ни в коем случае нельзя допустить. У нас есть свои светлые головы, талантливые руки, которые зачастую готовы работать за идею.
А если — не за идею, а за хорошую плату? Пусть у них будет всё не только для работы, но и для жизни. То же золото, которое не утечет за границу, потраченное на нужды нашей науки и производства, поднимет экономику России, а не Англии с Америкой. Единственный иностранец, на которого я бы обратил внимание — это серб Никола Тесла, но он родится только в следующем году. Ничего, подождем.
Однако для того, чтобы побороть это извечное наше низкопоклонничество перед Западом, опять же нужно сформировать общественное мнение. Так что мои размышления вновь обратились к проекту журнала «Электрическая жизнь». Пожалуй, приглашу я в качестве редактора своего друга Хвостовского. Он опытный журналюга. Всем мне обязан. И буде рад переехать в столицу. Думаю, князь Одоевский возражать не станет, если хлопоты по организации возьмет на себя Александр Сергеевич. Да и его британского коллегу Говарда неплохо бы привлечь. Своими репортажами из Турции, Италии и Греции, он снискал себе мировую славу. Вот пусть и поработают эти акулы пера на будущее Империи.
Вошел Фомка, уже переодевшийся в свою любимую лакейскую ливрею.
— К вам визитер, барин! — доложил он.
— И кто же это?
Лакей протянул мне на серебряном подносике визитную карточку посетителя. Я прочитал:
— Проси!
Едва Анна Владимировна пришла в себя, как на пороге комнаты появился хозяин мастерской, Николай Игнатьевич Александров, известный в Санкт-Петербурге своими любовными похождениями и бойкой кистью.
— Эх, создала же матушка-природа, такую красоту, что невольно поражаешься ее совершенству! — развязно заявил он. — Душевно рад видеть вас здесь, Анна Владимировна! Добро пожаловать в мое маленькое убежище истинного творца!
Шварц едва сдерживала раздражение, вызванное чрезмерностью манер Александрова. Сам облик этого балагура внушал ей беспокойство, смешанное с чувством досады. Художник же, заметив ее реакцию, лукаво ухмыльнулся, пряча истинные чувства за напускной бравадой. На самом деле ему самому было не по себе.
— Ах, признайтесь, Анна Владимировна, вы ведь охотно согласились приехать сюда? Увы, я вижу, это посещение оказалось чересчур утомительным для вашего хрупкого женского существа.
— Прекратите, Александров! — неприязненно потребовал полковник.
Художник повернулся к нему. Усмехнулся цинично.
— А что привело вас сюда, полковник? Что заставляет вас вторгаться в частную жизнь почтенных петербургских дам? Предположу, мотивы сугубо профессиональные, а вовсе не сердечные привязанности?
Лопухин промолчал, сохраняя ледяное спокойствие. Художник рассмеялся и указал большим пальцем на стоящую рядом Шварц.
— Обратите внимание, полковник. Перед вами прекрасная женщина, княжна, жена крупного чиновника, мать бросившая своего ребенка, который, вероятно, должен стать символом новой эпохи и инструментом влияния в высших сферах.
Полковник сжал кулаки, с трудом подавляя желание выразить недовольство поведением Александрова более действенными методами. Чувствуя, что накал страстей усиливается, Анна Владимировна поднялась со стула и решительно заявила:
