Король сжал донесение так сильно, что бумага смялась.
— Значит, война на два фронта, — прошептал он.
— Если не на три, — таинственный гость наклонился ближе. — Русский посол сегодня три часа провел у австрийского канцлера. Наши источники в Петербурге сообщают о передвижениях войск к границе.
Фридрих Вильгельм резко встал, опрокинув тяжелое кресло.
— Черт возьми! — его крик разнесся по пустым коридорам дворца. — Они только что дрались друг с другом и вот теперь ополчились на меня! Почему⁈ Зачем⁈
Он подошел к окну, распахнул его — ледяной ветер ворвался в комнату, задувая свечи. Берлин спал внизу, мирный и беззаботный, не ведая, что его судьба, может быть, решается в эту самую минуту.
Ни обычные берлинцы, ни члены Тайного совета, ни сам король не подозревали, что все это блеф. Хитрая дипломатическая игра. Интриги разведок. Русские и не думали замиряться со своими врагами и уж точно не собирались нападать на Пруссию.
Они только хотели, чтобы Пруссия напала на Австрию.
Именно здесь Провидение отвернулось от России.
Сначала — одинокий выстрел, резкий, как удар хлыста. Потом второй. Третий. Карета дернулась, лошади встали на дыбы, форейтор рухнул в снег с расколотым черепом. Александр увидел, как боковое стекло треснуло звездой, услышал дикие крики:
— Бомба! Бомба! Спасай царя!
Но это была не бомба. Молодой человек в поношенной студенческой шинели, с горящими как угли глазами, целился из револьвера конструкции Шабарина прямо в Александра. Четвертый выстрел. Промах. Пуля просвистела у самого царского виска, оставив после себя запах серы.
— Ваше величество! Вниз! — Шувалов накрыл его своим телом, тяжелым и теплым.
Карета рванула вперед. Сзади — топот сапог, крики, еще выстрелы, потом… звенящая тишина.
Когда Александр вышел из кареты — рука предательски дрожала, но он сжал ее в кулак. Перед ним развернулась странная картина. На снегу, в лужице собственной крови, лежал тот самый студент.
Четверо жандармов держали его, как пойманного зверя. Кровь из разбитого лица окрашивала снег под щекой в нежный розовый цвет. По знаку царя, пойманного злоумышленника поставили на ноги.
— Ваше имя, юноша? — спросил Александр, удивляясь собственному спокойствию.
Голос его казался чужим и далеким.
— Владимиров, Дмитрий Дмитриевич, — ответил тот, плюя кровью на императорские ботфорты. — От имени русского народа…
Шувалов рванулся вперед, но Александр остановил его жестом. Ветер выл, снег лез в глаза, а этот мальчишка смотрел на него с такой… ненавистью? Нет, хуже — с презрением.
— Почему? — спросил император шестидесяти миллионов подданных.
Владимиров засмеялся. Это был страшный звук — как треск льда под ногами утопающего.
— Потому что вы… все вы… воры… убийцы…
Его била конвульсия, изо рта шла пена. Жандармы держали крепче, и один выдернул из-за кушака нагайку.
Рассвет застал короля в том же кресле. Перед ним на столе лежала карта, испещренная пометками. В камине догорали последние угли. Когда первые лучи солнца упали на бумагу, он наконец поднял голову. Его голос был хриплым от бессонницы.
— Господа, — сказал он, когда в зал вошли члены Тайного совета, — решение принято. Мы нападем первыми.
В зале повисла гробовая тишина. Даже старый фон Роон замер, его обычно красное лицо побледнело.
— Но не на Австрию, — король встал, его тень гигантским призраком легла на стену. Он подошел к карте, его палец ткнул в центр Саксонии: — Мы ударим по Дрездену.
Генералы переглянулись.
— Ваше величество… это… — фон Роон не мог подобрать слов.
— Гениально, — неожиданно закончил за него Мольтке. Его острый ум уже просчитывал варианты: — Захват Саксонии отрежет австрийцев от французов. Даст нам плацдарм…
— И спровоцирует весь мир против нас! — взорвался военный министр.
Король ударил кулаком по столу.
— Это единственный шанс! Пока они ждут нашего удара по Австрии, мы… — он не договорил.
В этот момент за окном зазвонили колокола берлинских церквей. Город просыпался, не зная, что через неделю эти улицы могут огласиться криками
Где-то там, за этими бумажными границами, уже строились в боевые порядки тысячи солдат, даже не подозревая, что их участь решена в этой тихой комнате. Но отступать было поздно. Война, которую все ждали и которой все боялись, началась…
Траурная процессия продолжалась. Как будто ничего не случилось. Один я знал, что все изменилось. И навсегда. В иной версии событий на Александра II покушался Каракозов да и то только в 1866 году.
