— Именно поэтому ваш телеграф, Борис Семенович, должен стать невидимым и неуязвимым, — я постучал пальцем по шифровальному блокноту на столе. — Код «Петр» — лишь начало. Нужен аппарат, способный передавать не точки-тире, а «зашифрованный поток мысли», искаженный так, чтобы для чужака он звучал лишь статическим ревом бури. Империя стремится к масштабному освоению Сибири, Камчатки, Дальнего Востока и Аляски. Ее, Империи, нервная система должна быть крепче стального троса. Можете ли вы дать мне такой аппарат? Не для кабинетов, а для океана, для тундры?
Якоби задумался, его пальцы бессознательно чертили формулы на подлокотнике.
— Гальванопластика… точное копирование контактов… — заговорил он. — Нужны новые изоляторы, не боящиеся влаги. И генератор… мощнее. Возможно. Но это потребует меди, много меди, и… свободы от дураков из Почтового департамента.
— Медь будет. Откроем новые месторождения на Урале, — отрезал я. — А Почтовый департамент получит указания свыше. Ваша задача — думать. Думать и создавать. Нервная система Империи — в ваших руках, профессор.
Николай Иванович Пирогов сидел прямо, его знаменитая седая борода резко контрастировала с темным сюртуком. Он молчал, но его взгляд, острый и проницательный, вскрывал меня, как скальпель кожные покровы.
— Николай Иванович, — обратился я к нему. — Ваша хирургия спасла тысячи на бастионах Севастополя, здесь, в Петербурге, в Константинополе, в Марселе… Но война показала иное: гангрена и тиф убивают чаще ядер. Мы шлем людей за океан, в ледяную пустыню, где нет госпиталей. Как сохранить жизнь там, где холод режет как нож, а помощь — за месяцы пути?
Пирогов нахмурился.
— Антисептика, Алексей Петрович. Листер прав, хоть и фанатично предан своей карболке. Но не только. Нужны инструкции. Простые, как молитва, понятные фельдшеру или даже матросу. Как наложить гипс. Как распознать гангрену. Как использовать эфир даже в шторм. И… аптечки. Стандартные. Герметичные. С морфием, хинином, йодной настойкой, бинтами и инструментами, упакованными по вашему гальванопластическому методу, Якоби, чтобы не ржавели.
— Стандартизация… — задумчиво протянул я. — Как на заводе. Выпускать не только солдат, но и знания конвейерным способом. Интересно. Аптечки будут. Инструкции — тоже. Напишите их. Сделайте так, чтобы каждый фельдшер, офицер, рядовой в полку, на борту, в экспедиции знал их назубок. Здоровье Империи начинается со здоровья ее людей, Николай Иванович. Особенно тех, кто добывает ей богатства на краю света.
Павел Петрович Аносов умер четыре года назад, но я пригласил его ученика, наследника его идей, металлурга с Златоустовских заводов, сына мастера-оружейника Ивана Бушуева, Ивана Ивановича.
— Павел Петрович мечтал о русском булате, способном перерубить английскую сталь, — начал Бушуев-младший, его руки, грубые от работы, нервно перебирали образец златоустовской стали. — Он нашел его. И мы ковали клинки для Синопа, Севастополя, Константинополя, но вы говорите о золоте, ваше сиятельство? О глубинных жилах?..
— Не только — о золоте, об всем, что лежит в вечной мерзлоте, Иван Федорович, — подтвердил я. — Аносов изучал россыпи Урала, как поэт — стихосложение. Его методы промывки, анализа кварцевых жил замечательны, но… Нам нужны инструменты. Не кирки и лопаты, а «скальпели для земли». Буровые коронки из вашей лучшей стали, способные дробить ледяной панцирь и твердый сланец. Магнитометры, чувствительные, как нервы Пирогова, чтобы чуять руду сквозь толщу породы. Весы точные, как хронометр Константинова. Золото, медь, серебро, железо и другие металлы — это все кровь экономики. Ваша сталь и ваши методы — ланцеты, которые эту кровь выпустят.
Бушуев загорелся.
— Буровые коронки… Да! С особым закалом, против хрупкости на морозе. И компактные химические лаборатории для пробирного анализа на месте — по методикам Зинина! — он кивнул в сторону химика.
Николай Николаевич Зинин до сих пор молчал, словно погруженный в созерцание молекулярных структур, витавших, казалось, перед его внутренним взором.
— Анилин, Николай Николаевич, — прервал я его размышления. — Ваше дитя. Оно красит ткани в яркие цвета. Но может ли оно… помочь найти золото? Или сохранить его?
Зинин вздрогнул, его умный взгляд сфокусировался на мне.
— Прямо? Нет. Но косвенно… Да. Чувствительные реактивы на цианиды — они могут указывать на золотоносность. Растворы для электролитического осаждения — чтобы очистить самородок от примесей прямо в тайге. И… консерванты. Чтобы зерно, ткани, даже порох в корабельных трюмах не гнили в тропической влажности или не отсыревали в туманах полярных земель. Моя химия — это не только краски. Это защита, очистка, анализ. Основа промышленности, которую вы затеваете.
