Он приставил острие к черной, просмоленной обмотке провода. Надавил. Обмотка поддалась. Осторожно, сантиметр за сантиметром, он сделал продольный надрез, обнажив блестящую, почти не окисленную поверхность железной жилы. Пахло смолой и озоном. Внизу Калистратов протянул конец зачищенного медного кабеля. Иволгин схватил его плоскогубцами, прижал оголенную медь к железу.
Искра! Небольшая, синяя. Он не отдернул руку. Быстро, лихорадочно, начал обматывать место соединения просмоленной лентой, изолируя контакт, делая его незаметным и защищенным от влаги. Пальцы плохо слушались от холода и напряжения. Пот заливал глаза. Ниже Бережной подключил другой конец кабеля к аппарату, установленному на разостланном брезенте. Его руки дрожали.
— Готово! — Иволгин спрыгнул вниз, едва не поскользнувшись. — Бережной! Быстро! Шифр: «Лох-Эйл. Цель видна. Жду ветра. И.»
Бережной кивнул, сел за ключ аппарата Якоби. Латунь и эбонит блестели тускло в сером свете. Он снял колпачок с ключа, положил пальцы на рычаг. Глубокий вдох. Нажал.
Треск-треск-треск-тире-тире-треск…
Звук в тишине туманного утра казался оглушительным. Каждая искра, прыгавшая между контактами, освещала его напряженное лицо. Иволгин стоял рядом, не дыша, револьвер наизготовку, глаза впились в туман, откуда могла прийти беда. Аппарат ожил. Бережной ловил сигналы, его рука быстро записывала точки и тире на мокром от сырости клочке бумаги. Помехи. Много помех. Обрывки английской речи: «…пароход „Каледония“… задержка в Гриноке…» — прорывались сквозь треск помех. Бережной стиснул зубы, отсекая лишнее, вылавливая структуру шифра. Минуты тянулись как часы. Вдруг его глаза расширились.
— Идет! Ответ!
Пальцы задвигались быстрее, записывая группу за группой. Потом он схватил шифроблокнот «Петр», быстро листая промокшие страницы. Шепотом, бормоча ключевую фразу: «На востоке солнце встает над Нуткой…», он начал расшифровывать. Иволгин наблюдал, как кровь отливает от лица инженера.
— Что? — спросил он тихо, но властно.
— «Принято. Курс прежний. Берегись „Орлов“. Избегай патрулей. Успеха. Ш.» — Бережной поднял глаза, в них читалось облегчение и новая тревога. — «Орлов»? Что это? Корабль? Агент?
Иволгин сжал челюсти. «Орлов». Наверняка — кодовое обозначение, но что оно несет?.. Угрозу?.. Предупреждение?.. О чем?.. В любом случае, следует помнить, что Шабарин слов на ветер не бросает.
— Отвечай: «Ветер принят. И.» — приказал он. — Быстро! И отключаемся!
Отключение прошло быстрее, но не менее нервно. Иволгин снова был на плечах Ушакова, отмотал просмоленную ленту, аккуратно отделил медный кабель, снова заизолировал надрез на магистральном проводе, замазывая его густой смолой из походной баночки. Следов не должно остаться. Внизу Бережной собирал и обертывал драгоценный аппарат, Калистратов сматывал кабель. Ушаков сканировал туман. Лай собаки снова, ближе? Или почудилось?
— Готово! В шлюпку! — Иволгин спрыгнул вниз.
Они отходили так же тихо, как пришли, стирая следы на мягком грунте у воды ветками. Вода в вельботе хлюпала под ногами. Гребли из последних сил. Туман начал редеть. Над скалами появился призрачный просвет. И в нем — силуэт! Небольшое судно с мачтой, двигавшееся вдоль побережья. В сторону их бухты.
— Греби! — прошипел Иволгин, наваливаясь на весло. — Греби, как на абордаж!
«Святая Мария» выросла из тумана словно спасительный призрак. Шлюпки подняли на талях. Горский встретил их на палубе.
— Баркас? — спросил Иволгин, сбрасывая промокший плащ.
— Ушел. Рыбачий, наверное. Махали нам, орали. Я им солью помахал в ответ. Поняли. Подходить не стали.
— Хорошо. Поднять якорь. Курс норд-вест. Полный вперед под парами и парусами, — приказал Иволгин и направился к трапу.
В каюте было немногим теплее, чем на палубе. Он скинул мокрые сапоги, брюки, рубаху. Все. Тело ломило от напряжения и холода. Он налил в стакан неразбавленного рома, выпил залпом. Огонь растекся по желудку.
Иволгин глянул в иллюминатор. Туман почти рассеялся. Открывался вид на суровое, серо-зеленое шотландское побережье, на скалы, о которые они едва не разбились. Операция прошла чисто. Связь установлена. Инструкции получены. Корабль цел. Но на душе не было покоя.
Была лишь ледяная усталость и гложущее чувство, что все они на борту лишь тени, промелькнувшие в тумане, а настоящая игра только начинается. Где-то там, на берегу, может, уже нашли следы их сапог на глине или уловили странную помеху на линии. А где-то впереди, в бескрайних просторах Атлантики, а может — на золотоносных землях Аляски, их уже ждет неведомый «Орлов».
Иволгин стукнул кулаком по столу.
— Курс норд-вест! — повторил он сам себе. — Полный вперед.
Ресторан «Донон» у Полицейского моста. Дорого. Сдержанно роскошно. Запах трюфелей, устриц и дорогого табака. В отдельном кабинете, обитом темным дубом, меня уже ждали. Не чиновники. Деньги. Живые, дышащие, пахнущие кожей, дегтем и амбициями.
— Василий Александрович! Почтеннейший Козьма Терентьевич! Никита Демидович! — Я широко распахнул руки, приветствуя их. — Благодарю, что откликнулись.
