Кучер — а по мере надобности — великолепный стрелок, щелкнул вожжами и застоявшийся рысак прянул, с места набирая приличную скорость. Ехать было по питерским меркам сравнительно недалеко. На Английский проспект. И вскоре мы уже остановились у доходного дома, где наш «друг» арендовал приличную квартиру на британские фунты.
— Присматривай за парадным входом, — велел я кучеру.
— Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство, — пробормотал он.
Мы со Степаном не стали тревожить швейцара у парадного, а тут же прошли во двор. Дворник в этом доме тоже был моим человеком. Он вынул из кармана ключи, отворяя вход на черную лестницу. И через несколько минут мы уже входили в теплую, уютную петербуржскую квартиру, застигнув ответственного съемщика, как станут называть таких в следующем веке, в весьма пикантной ситуации.
— Ну здравствуй, «Пламенник», — сказал я с улыбкой, когда сей благообразный господин стремительно отшатнулся от горничной, под юбку которой он только что запустил холеные лапы.
Дельта реки Маккензи. Время — растянутые, серые сумерки, которыми обозначался переход от полярной ночи к полярному дню. Капитан Артур Клэйборн стоял почти неподвижно, как один из ледяных торосов, громоздившихся вдоль берега, лишь чуть-чуть покачивался с ноская на пятку, прислушиваясь к хрусту снега, смешанного с галькой, выброшенной наледью.
Перед ним расстилалась река — не широкая голубая лента, а бескрайнее, хаотичное поле серого льда, разбитое темными трещинами и засыпанное свежим снегом. Воздух, насыщенный влагой с незамерзающего моря, обжигал лицо не столько холодом — минус двадцать — не рекорд для этих широт, сколько пронизывающей сыростью, которая пробиралась сквозь самую теплую одежду.
Клэйборн наблюдал за доктором Элсвортом и мистером Фоком. Они работали футах в пятидесяти, у края промоины, где черная вода лениво текла под нависающим панцирем льда. Элсворт, закутанный как мумия, методично колол киркой мерзлую почву у кромки воды. Фок, менее терпеливый, уже промывал набранное в тяжелом железном лотке, яростно раскачивая его в ледяной воде. Их движения были резкими, экономичными — каждый жест на счету в этом пожирающем силы месте.
Капитан подошел ближе. Фок выплеснул воду из лотка, оставив на дне тонкий слой темного ила и гравия. Ткнул в него закоченевшим пальцем.
— Вот, сэр, — его голос был хриплым от холода и раздражения. — Смотрите. Песчинки. Да, желтые. Пара десятков, не больше. В лучшем случае. — Он перевернул лоток, высыпая жалкие крошки на кусок брезента. — Как и вчера. И позавчера. Россыпь — скудная. Даже прииском это место назвать язык не поворачивается. Кто здесь будет ковыряться? На таком расстоянии от цивилизованных мест, в этом проклятом климате? Никакие расходы здесь не окупятся, а убытки будут астрономические. Это что угодно, только не Эльдорадо, капитан. Скорее — насмешка.
Элсворт, отложив кирку, присоединился. Он снял рукавицу, достал из внутреннего кармана увесистую лупу и склонился над брезентом. Его движения были точны, как хронометр. Он разворошил гравий, извлек несколько песчинок, поднес их к мутному свету.
— Мистер Фок, к сожалению, прав, — заключил он после минуты молчаливого изучения. Голос был ровным, профессиональным, но в глазах читалось разочарование, граничащее с усталостью. — Присутствие золота установлено. Аллювиального происхождения. Однако концентрация… На порядок ниже промышленно значимых количеств. Экономически нецелесообразно. Это… географический курьез, капитан. Холодная пустошь, притворяющаяся сокровищницей.
Клэйборн не ответил сразу. Он нагнулся, сгреб пригоршню мерзлого песка и мелкого гравия с того места, где стоял. Растер комок в рукавицах. Несколько тусклых желтых точек мелькнули на темном фоне. Не сияющее богатство. Прах. Обман. Тот самый, о котором твердили в Комитете, ради которого затеяли эту проклятую экспедицию.
Капитан «Персеверанса» должен был почувствовать торжество, удовлетворение от почти выполненной миссии, но вместо этого — он ощущал лишь пустоту, тяжелую и холодную, как свинец в желудке. Он поднял взгляд от жалких крупиц. На берегу, метрах в трехстах, темнел силуэт его корабля, намертво вмерзшего в припай.
У его борта копошились фигурки матросов, занятых бессмысленной в этой пустыне работой. А на корме, отчетливо видимый даже на таком расстоянии, стоял Макферсон. Опираясь на леер, он что-то оживленно рассказывал собравшейся вокруг него кучке людей. Жестикулировал. Указывал куда-то на юг. Клэйборн почувствовал, как знакомый холодный комок злобы сжался у него под сердцем.
Этот «старый друг», был сейчас опаснее любой ледяной трещины или внезапного шторма. Он подпитывал в команде то самое разочарование, которое вот-вот должно было перерасти в нечто неконтролируемое. Будь его воля, капитан давно бы приказал выбросить этого смутьяна за борт. Да вот только кто этот приказ выполнит? Клэйборн, который когда-то сам поднял бунт против своего командира, прекрасно знал, чем может закончиться попытка арестовать популярного на борту человека.
