И тогда… Она легла со своим покровителем, сама тогда решила, он не сильно давил, но намекал. И девушка думала даже, что ей нравится этот сильный мужчина, она тянулась к нему, а он… Однажды он опоил ее и «подарил» другому мужчине. А после еще раз и еще, при этом весьма щедро платя деньги и все более красноречиво убеждая, что всё это лишь во имя свободы батюшки.
Вот и с Жебокрицким было такое. Сам Кулагин приказал влюбить в себя этого помещика, чтобы после иметь свои рычаги воздействия на Жебокрицкого.
— И почему этот помещик еще не у твоих ног? — спросил Андрей Васильевич, после того, как воспользовался услугами Марты.
Марта… Мария принимала этот образ некоей Марты, стремясь огородить от грязи хоть небольшой островок в своей душе. Она уже и не знала порой, кто именно это живёт, ходит, ест и говорит — Мария или Марта.
— Шабарин к тебе приходил, что хотел? — спрашивал Кулагин, кладя пять рублей на стол.
— А что ж от меня еще нужно? — вздохнула Мария.
— Да? А мне он показался… Впрочем, милая, — Кулагин взял девушку за подбородок. — Ты же не можешь не нравиться. Но учти! Я слежу за тобой, не совершай то, о чем пожалеешь. Твой неверный шаг — и отец умрет на каторге. Мне стоит только отписать письмо.
— Я понимаю и благодарна вам, ваше превосходительство. Разве вы не ощутили моей благодарности? — сказала Марта.
— Ощутил. Но завтра, завтра же начнешь работать над Жебокрицким. Он становится интересным для меня, особенно после завтрашнего суда, — сказал Кулагин, посетовал на то, что это был тяжелый день, и отправился домой.
— И нет у меня большего врага, чем ты! — когда вице-губернатор уже ушел, со слезами на глазах проговорила Мария Александровна Садовая. — А завтра я начну твои планы не исполнять, а ломать, господин покровитель Андрей Васильевич Кулагин.
От автора:
Наш современник оказывается в 17 веке и оказывается в самом эпицентре Стрелецкого бунта. Новая работа А. Яманова в жанре АИ https://author.today/work/402986
— Ну? Всё удалось? — спрашивал я у Петро.
— Всё, барин, как и говорено. Но… — Петро замялся.
— Говори! — потребовал я, опасаясь этого самого «но».
— Словно тати какие мы. Я со всем почтением, только же мальчонку мы оглушили, неправильно это. Он же работу выполнял, нес заказ, а мы ему… — сетовал Петро, а Вакула только головой кивал, соглашаясь.
— Тряпицу-то положили ему? — спросил я.
— Как водится, я же и говорю, что сделали все, как велели вы, — отвечал Вакула.
— Ну и все, там десять рублей же. Думаете, не хватит на извинение? — спросил я.
Оба мужика аж глаза закатили. Это же надо, такие деньжищи дать пацану. А у меня только один вопрос в связи с этим крутился: и откуда они такие честные, что не развернули тряпочку с ассигнациями и запиской? Вокруг одно хулиганье разного пошиба, а тут два мужика — и такие оба правильные. Аж глоток воздуха. Это же хорошо, что есть такие люди. Плохо, что я таким себе позволить быть не могу.
Разговор с мужиками был уже у дверей в Земский суд, я просто выжидал время, потому что явился раньше. Входить за полчаса до начала заседания было бы несколько неуместным. Да и все действующие лица не собрались. Не было Марты, или как там зовут эту странную проститутку.
И вот сделан шаг, открылась дверь, за ней небольшой коридор и дальше зал заседаний.
Сперва вошел я, после Емельян и Марта.
Небольшое помещение, где были поставлены в несколько рядов стулья, а перед ними, на небольшом помосте, стояли два стола, застеленные скатертями. Там сидели двое человек. Одного я знал — это исправник Молчанов, вторым был некий Горюнов, старший непременный заседатель, по сути — заместитель председателя суда. Был еще один статист, который ничего и не решал. Он даже и сейчас, когда мы входили, не проявил особого внимания ни на меня, ни на Емельяна. А вот на Марту глянул… Или узнал, или же красота её приковывала взгляд любого здорового мужчины?
— Объясните, господин Шабарин, почему в зале суда находятся люди, присутствие которых не предусмотрено процессом, — потребовал земский исправник Яков Андреевич Молчанов.
И лишь бросил на нас взгляд сидящий в самом углу зала Жебокрицкий. Он, казалось, и не заметил Марту — пока никакой острой реакции у своего гниды-соседа я не увидел.
Я вернул взгляд на Молчанова и не без удовольствия заметил, какое было выражение лица у этого деятеля. Он не то чтобы тяготился всем происходящим, тут другое — его глаза блуждали, и он хотел быстрее убежать. Куда? Думаю, что пироженки он уже съел. Ну так десять часов, а чай у этой особы неизменно в девять тридцать.
Что же, начинался тот самый фарс, который я с тщательно готовил. Пока всё шло гладко — и тут взгляд Молчанова остановился на Марте. Он её узнал. Покрутив головой в разные стороны, будто ожидая осуждения от других членов суда, выполняющих роль больше статистов, исправник сосредоточился на главном.
