Слова эти прозвучали громче, чем я рассчитывала, и у меня за спиной раздался ответный выкрик:
— В самом деле, миссис Летаби, это невыносимо!
Одна из дам встала и направилась к нашему столику.
— Я обязана выразить протест, миссис Летаби, — продолжила она, добравшись до нас, — в самом деле обязана выразить протест от имени всех, и присутствующих, и отсутствующих дам в связи с ущербом, который вы наносите нашему клубу!
Диана лениво подняла на нее взгляд:
— Ущербом, мисс Брюс? Речь никак идет о присутствии моей спутницы, мисс Кинг?
— Именно, мадам.
— Она вам не нравится?
— Мне не нравится ее язык, мадам, и ее одежда!
На ней самой были надеты шелковая рубашка с атласным кушаком и галстук; воткнутая в него литая серебряная булавка изображала лошадиную голову. Мисс Брюс стояла рядом с Дианой, выжидая. Диана вздохнула.
— Ну ладно, — проговорила она. — Вижу, мы должны подчиниться желаниям членов клуба. — Она встала, заставила встать и меня и несколько нарочито оперлась на мою руку. — Нэнси, дорогая, похоже, твой наряд — слишком большая вольность для Кэвендишского клуба. Я должна отвезти тебя домой и избавить от него. Ну, кто с нами на Фелисити-Плейс?
По комнате пробежала волна. Мария встала сразу и потянулась за тросточкой. «Шевелись, шевелись! — крикнула она. — Ко мне, Атлас!» Послышался лай, и из-под ее стула выпрыгнула красивая небольшая гончая на кожаном поводке (прежде я ее не видела, потому что она дремала, скрытая юбками хозяйки).
Дикки и Эвелин встали тоже. Диана кивнула мисс Брюс, я отвесила ей поклон. Взгляды присутствующих сопроводили наш выход так же дружно, как ранее встретили приход. Я слышала, как вернулась на свое место мисс Брюс и как кто-то выкрикнул: «Вы совершенно правы, Ванесса!» Однако другая дама, когда я проходила мимо, в ответ на мой взгляд подмигнула, а еще одна, сидевшая у самой двери, поднялась на ноги и, обратившись к Диане, высказала надежду, что брюки мисс Кинг не очень пострадали…
Брюки правда были испорчены; на обратном пути Диана велела мне идти впереди и временами наклоняться, чтобы Мария, Эвелин и Дикки могли оценить ущерб. Так или иначе, она обещала заказать мне другую пару брюк.
— Ну и ну, Диана, вот так находка! — воскликнула Мария, пока Эвелин охлопывала ткань.
Точно так же она отозвалась бы о статуэтке или часах, купленных Дианой за гроши где-нибудь на барахолке. Ее не заботило, слышу я ее или нет. Если слышу, что с того? Она говорила, что думала! В ее глазах светилось восхищение. А восхищение дамы со вкусом… я понимала, что это не любовь. Но это все же что-то. И мне это по силам — вызывать восхищение.
Кто бы мог подумать, что я это смогу, вот так, за здорово живешь!
— Сними рубашку, Нэнси, — распорядилась Диана позже, — пусть дамы посмотрят на твое белье.
Я сняла, и Мария снова воскликнула: «Вот так находка!»
Дианины приятельницы (более обширный их состав) рассматривали, наверное, наш союз как причуду. Иногда они обменивались взглядами, и я улавливала шепот: «Дианин каприз»; так они меня называли, словно я была экзотическим блюдом, которое скоро прискучит разборчивому вкусу. Меж тем Диана, обретя меня, чем дальше, тем меньше была расположена со мной расставаться. Краткий визит в Кэвендишский клуб стал моим дебютом в роли ее постоянной спутницы. Последовали другие выходы, визиты, поездки; для меня приобретались новые костюмы. Я купалась в довольстве. Некогда я уныло сидела в гостиной Дианы, ожидая, что она даст мне соверен и отошлет прочь. Теперь, пока дамы судачили шепотом о «капризе Дианы Летаби», я смахивала у себя с рукава пушинку, извлекала из кармана носовой платок с монограммой и улыбалась. Осень 1892 года сменилась зимой, за ней последовала весна 93-го, я оставалась при Диане, и пересуды утихли. Я была уже не капризом Дианы, а ее мальчиком.
— Прошу на ужин, Диана.
— Прошу на завтрак, Диана.
— Приходи в девять, Диана, и мальчика не забудь.
Теперь я сопровождала ее исключительно в роли мальчика, даже не в кругу кэвендишских последовательниц Сапфо, а в обычном мире — в магазинах, закусочных, на катании в парке. Всякому, кто проявлял ко мне интерес, она храбро представляла меня: «Невилл Кинг, мой воспитанник»; неоднократно, насколько мне известно, ее звали в дома, где имелись дочери на выданье. Отклоняя эти приглашения, Диана объясняла шепотом: «Он англо-католик, мадам, и намерен посвятить себя Церкви. Это его последний сезон в обществе, затем он примет обеты…»
