Я получила их за завтраком, в двух золотистых пакетах. В первом, большом, лежал плащ — роскошный плащ, чтобы пойти в оперу, но его я ждала и едва ли посчитала вообще подарком. Но второй пакет оказался интересней. Он был маленький и легкий, и я сразу поняла, что внутри находится ювелирное украшение: пара запонок к воротничку или галстуку или кольцо. Дикки носила колечко на левом мизинце, и я часто им восторгалась — не иначе, решила я, это колечко как у Дикки.
Но это было не кольцо. Это были часы — серебряные, на изящном кожаном ремешке. Две темные стрелки показывали минуты и часы, третья, стремительная, — секунды. Циферблат был закрыт стеклом, для перевода стрелок имелось колесико. Я вертела часы в руках. Диана улыбнулась.
— Их нужно надеть на запястье, — объяснила она наконец.
Я вытаращила глаза: в ту пору никто не носил часы на запястье, это была удивительная новинка. Попыталась застегнуть часы, но, конечно, не сумела. На Фелисити-Плейс я привыкла поминутно обращаться к помощи слуг. В конце концов Диана застегнула мне часы, и мы стали рассматривать циферблат с бегущей стрелкой и слушать тиканье.
— Диана, я в жизни не видела ничего чудесней!
Диана покраснела от удовольствия; она была плотоядная самка, но и ей не были чужды человеческие побуждения.
Позднее к Диане в гости явилась Мария, я показала ей часы, и она, кивая и улыбаясь, погладила мое запястье под ремешком. Потом она рассмеялась:
— Дорогая, они неправильно идут! Ты поставила их на семь, а сейчас всего четверть пятого!
Я перевела взгляд на циферблат и удивленно нахмурилась. Я видела в часах подобие браслета, мне не пришло в голову определять по ним время. Чтобы угодить Марии, я перевела стрелки на 4 и 3, хотя на самом деле не считала нужным когда-либо заводить часы.
Часы были самым лучшим подарком, но Мария тоже явилась не с пустыми руками: от нее я получила прогулочную тросточку черного дерева, с кисточкой наверху и с серебряным наконечником. Она очень удачно подошла к моему наряду для оперы; в самом деле, мы с Дианой составили в тот вечер на редкость эффектную пару: она в черном, белом и серебре, и я в тех же тонах. В костюмах от Уорта мы выглядели так, словно сошли со страницы модного журнала. При ходьбе я не забывала очень ровно держать левую руку, чтобы все видели часы.
Обедали мы в «Сольферино». С нами были Дикки и Мария (она взяла с собой свою гончую, Атласа, и кормила его лакомствами с тарелки). Официанты, предупрежденные о моем дне рождения, суетились вокруг меня, предлагая вино. «Сколько лет исполняется юному джентльмену?» — спрашивали они Диану, явно считая меня младше, чем я была. Наверное, они принимали Диану за мою мать, что, по разным причинам, было не совсем приятно. Однажды, правда, я остановилась почистить обувь, а Диана с приятельницами ждали рядом, и чистильщик, заметив в Дикки некоторое специфическое сходство со мной, принял нас за родню (обслуге случается так обознаться) и спросил, не приходится ли она мне теткой и не взяла ли меня на денек из школы — вот тут я ничуть не огорчилась, видя, какую она скорчила гримасу. Пару раз она пыталась соперничать со мной в наряде. В день моего рождения, к примеру, Дикки надела рубашку с запонками и короткий мужской плащ поверх юбок. Грудь рубашки, однако, украшало жабо — к подобному кокетству я никогда не прибегала. Дикки и понятия не имела, как все это выглядит, а если бы узнала, пришла бы в ужас: она походила на потасканную марианну, какие иной раз промышляют рядом с молоденькими мальчиками на Пикадилли; как старых, заслуженных проституток их прозвали «королевами».
Ужин (очень вкусный) подошел к концу, и Диана послала официанта за кебом. Как уже было сказано, ее планы на вечер не особенно меня радовали, и все же я не могла не ощутить приятного волнения, когда наш кеб, в ряду других экипажей, плавно подкатил к дверям Королевской оперы и мы (Диана, Мария, Дикки и я) присоединились к разнополой публике, толпившейся в вестибюле. Прежде я никогда здесь не бывала, и за весь год, пока я состояла при Диане, мне ни разу не случалось присоединиться к столь состоятельной и нарядной толпе: джентльмены, как я, в плащах и цилиндрах, при биноклях, дамы в бриллиантах и длинных, по самые подмышки, перчатках, так плотно облегавших руки, что можно было подумать, это собственная кожа, только что омытая молоком.
