Летним днем Джордж и Элис Смит сошли с поезда в Биаррице; час спустя они уже промчались через свой отель на пляж, искупались в океане и легли на песок загорать.
Посмотреть на Джорджа Смита, распластавшегося в лучах солнца, так можно подумать, что это самый обыкновенный турист, доставленный свеженьким на самолете в Европу и уже заказавший билеты домой. На самом деле перед вами был человек, который больше жизни любил искусство.
— Уф-ф-ф!
Джордж Смит вздохнул.
Пот бежал струйками по его груди. «Пусть, — думал он, — пусть выкипает вода огайского водопровода, ее место займет бордо высшей марки. Насытить кровь густым французским настоем, чтобы все видеть глазами французов».
Зачем? Зачем пить-есть все французское, дышать французским воздухом? Затем, что тогда ты, быть может, постигнешь тайну этого гения…
Его губы зашевелились, беззвучно произнося имя.
— Джордж! — Жена наклонилась над ним. — Я знаю, о чем ты думаешь. По губам прочла.
Он лежал неподвижно, ожидая.
— Ну?
— Пикассо, — сказала она.
Его передернуло. Когда-нибудь она научится произносить это имя?
— Прошу тебя, — продолжала она, — дай голове отдых. Знаю, знаю, ты уже слышал утром новость, но ты бы видел свои глаза… Вот и тик опять. Ну хорошо, Пикассо здесь, на побережье, в нескольких километрах отсюда, гостит у друзей в рыбацкой деревушке. А теперь — забудь об этом, не то пропал наш отпуск.
— Лучше бы я вовсе не слышал этой новости, — вздохнул он.
— Если бы только ты признавал других художников! Других? Что ж, есть и другие. Отличный завтрак — натюрморт Караваджо: осенние груши и бархатные сливы. На обед — извергающие пламя жилистые подсолнухи Ван Гога, цветы, которые слепец может прочесть, скользнув обожженными пальцами по огненному холсту. Но подлинный пир? Полотна, ради которых стоит беречь свое нёбо? Вот: во весь горизонт, будто поднявшийся из пучины Нептун, увенчанный алебастром, лыком, кораллами, в когтистых руках, словно трезубцы, зажаты малярные кисти, могучий рыбий хвост способен весь Гибралтар окропить теплым ливнем — кто же, как не творец «Девушки перед зеркалом» и «Герники»?
— Элис, — терпеливо сказал он, — ну как тебе объяснить? В поезде, когда мы ехали сюда, я говорил себе: «Владыка небесный, все это — страна Пикассо!»
А так ли это? — спросил он себя тут же. Небо, земля, люди, розовые мазки кирпича, ажурная голубая решетка балконов, мандолина — зрелый плод в чьих-то неистовых руках, клочья афиш, как конфетти, влекомое ночными ветрами, — где тут Пикассо, а где Джордж Смит, жадно глядящий на мир глазами, одержимыми Пикассо? Он отчаялся найти ответ. Этот старик настолько пропитал Джорджа Смита своим скипидаром и олифой, что они окрасили все его существование: в сумерки — голубой период, на заре — розовый.
— Я все думаю, — сказал он вслух, — если бы мы копили…
— Нам никогда не накопить пяти тысяч долларов.
— Знаю, — смиренно произнес он. — И все-таки, как подумаешь… Разве не было бы замечательно войти к нему и сказать: «Вот, Пабло, держи пять тысяч! Дай нам море, песок, это небо — любую старую вещицу, что сам пожелаешь, мы будем счастливы…»
Погодя, жена тронула его руку.
— По-моему, тебе пора искупаться, — сказала она.
— Да, — ответил он. — Пожалуй, пора.
Белое пламя брызнуло во все стороны, когда он врезался в воду.
Всю вторую половину дня Джордж Смит с громким плеском нырял в океан и вновь выходил из него вместе с другими, то распаренными солнцем, то освеженными морем людьми, которые на закате, когда кожа их уподобилась цветом вареному раку, или поджаристому цыпленку, или индейке, разбрелись по своим пряничным отелям.
Берег опустел. Километр за километром — никого, если не считать двоих. Один из них — Джордж Смит; перекинув полотенце через плечо, он совершал свое паломничество.
А в другом конце берега одиноко шел в вечерней тишине второй человек — приземистый, коренастый. Его загар был темнее, бритая голова — цвета красного дерева от солнечных лучей; на смуглом лице светились глаза, чистые и блестящие, как вода.
Итак, сцена подготовлена, через несколько минут двое встретятся. Судьба в который раз взяла на себя роль распорядителя неожиданностями и сюрпризами, встречами и расставаниями.
А два одиноких скитальца даже и не помышляли о незримом потоке совпадений, что обступает человека с любой толпой, в каждом городе. Им не приходило на ум, что человек, который отваживается нырнуть в этот поток, возвращается на поверхность с полными руками чудес. Подобно большинству людей, они пожимали плечами над этаким вздором и предпочитали оставаться на берегу, доколе судьба сама не окунет их с головой.
