Это был худощавый парень с длинными темными волосами, более похожий на подростка, чем на взрослого мужчину. Он поднялся из-за стола и пожал протянутую руку Топольницкому.
— Я сейчас что-нибудь приготовлю на стол, ребята! — захлопотала мать.
— Не надо! Не надо! — стал отказываться Топольницкий. — Я ненадолго. Только повидаться. Должен уезжать. А ты как, Анатолий?
— Лучше всех!
— А, может, прогуляемся? — предложил Топольницкий.
Когда они спускались по лестнице, Русанов спросил:
— А вы собственно кто? Среди своих друзей я что-то вас не припоминаю.
Топольницкий показал удостоверение.
— Любопытно! Хотелось бы узнать, агентом какой иностранной разведки я являюсь?
— Где мы могли бы поговорить, Анатолий, спокойно?
— Ну, есть тут у меня любимое местечко. Недалеко.
Они прошли до конечной остановки, потом до школы, где Топольницкий уже побывал и, пройдя вдоль берега залива, вступили в парк с высокими тополями, клёнами и акациями.
— Пантеевский парк, — сказал Анатолий. — Вот жил человек, уже давно ушел в мир иной, но оставил после себя память. Этот парк. А что мы знаем о нем? Фронтовик. Вернулся с войны. Сын у него погиб. Работал штурманом. Потом у него умерла жена. Он остался один. Ушел на пенсию. На этом месте был пустырь. И он решил разбить здесь парк. Какое самое неприхотливое и быстрорастущее дерево? Достаточно ветку воткнуть в землю и полить, и оно будет расти. Это тополь. Да и клён — уживчивое и неприхотливое дерево. Так и трудился Пантеев из года в год, высаживая здесь саженцы и ухаживая за ними. Пробовал и хвойные деревья вырастить. Но у нас для них почва не подходит. Не прижились. Всю свою пенсию тратил на этот парк. Вот скамейки поставил. Даже несколько статуй с морской тематикой: Нептун, русалка, бравый морячок, тритон, дельфин. Детскую площадку хотел здесь устроить. Но уже жизни не хватило. Вот парк его имени живет. Парочки здесь влюбленные прогуливаются. И мужики, естественно, когда надо на троих сообразить.
Присели на скамейку. Парк был безлюден. Только воробьи и синицы скакали по веткам и звонко чирикали. Топольницкий достал тетрадку.
— Узнаете?
— Вон оно что! — ухмыльнулся Русанов. — Я уже и позабыл про нее. Я ее потерял. Кажется, в автобусе.
— Нам ее принесла завуч вашей школы. Там ее в туалете читали ученики. Причем даже дети младших классов слушали. Весьма символическое место для чтения этого шедевра — туалет. А до этого она прошла через не одни руки.
— И теперь мне за это светит статья. Только не понимаю, почему вы не вызвали меня повесткой.
— За что за это вам должна светить статья?
— Ну, за антисоветскую агитацию.
— Там нет никакой антисоветчины, призывов к свержению существующего строя. Вы же сами прекрасно это знаете. Это похабные порнографические стишки, которые совсем не предназначены для детских ушей и душ. Но я и не думаю, что вы рассчитывали на эту аудиторию.
— Ну, я же говорю вам, что я ее потерял.
— Анатолий, вы же серьезный человек. Никакой-то гопник, двоечник, который не отдает отчета своим действиям. Не пойму, как вам пришло в голову написать это.
— Хм! А вот вам не охота иногда похулиганить? Кстати, наши великие классики были и великими хулиганами. И Пушкин, и Лермонтов, и Маяковский. Уже не говорю об Есенине. Они не могли удержаться, чтобы не нарушить нормы приличий. Знаете, как за это их осуждало общество и какое недовольство это вызывало у властей.
— Просветили уже.
— Ну, в общем, когда я дембельнулся, пошел на работу. Профессии у меня никакой не было. Взяли меня в котельную кочегаром. Вот сидишь всю ночь, спать нельзя. Мало ли что! Котел где-нибудь побежал, перегрев произошел. Да и ходили проверяли. Придумал себе это занятие. Стал писать эту поэмку.
— И читать ее другим? Ведь каждый, кто пишет, желает быть услышанным или прочитанным.
— Никому не читал.
— Не понимаю. Ну, писали бы там о природе, о любви. Кстати, был бы и шанс опубликоваться.
— Хотелось похулиганить. Написал, перечитал, понравилось. Самого смех берет. Значит, удалось. И вот ехал домой. Может быть, перчатки доставал или деньги. Не помню. И выронил эту чертову тетрадку. Только дома хватился. Понятно, что искать подобное не будешь.
— А тетрадка ваша пошла путешествовать. Пока мы не прервали ее турне. И если бы этого не сделали, сколько бы еще детей приобщилось к этому творчеству. Вы думали об этом?
— Что мне теперь будет?
— Ну, премии Ленинского комсомола уже точно не будет. Профессор Тимофеев высоко отзывался о вас. Вы не хотите вернуться в науку? Я уверен, что это ваше призвание.
Русанов рассмеялся.
— Мало ли чего я хочу. Наука — это не хобби, которым можно заниматься на досуге. Она требует всего человека, всех его сил, всей его жизни. Для ученого наука — это как воздух. Ученый даже во сне продолжает быть ученым. Наука его держит в своих лапах и не отпустит до самой смерти. Ученый, даже когда спит, продолжает быть ученым. Слышали, наверно, что Менделееву приснилась периодическая система? Теперь мне надо зарабатывать на хлеб насущный. Так что с наукой никак не получается. А вы мне не отдадите тетрадь?
— Ну… А знаете, берите! Надеюсь…
