«Лициния Мурену, по-видимому, такие наставления не убедили: не прошло и нескольких лет, как он был казнен за участие в заговоре против Августа. Но для самого Горация мысль о золотой середине, о мере и умеренности была принципом, определявшем его поведение решительно во всех областях жизни»[255].
Со школьных лет мы помним наизусть стихотворение Пушкина «Я памятник себе воздвиг нерукотворный». Но всегда ли вспоминаем о том, что эпиграф к нему «Exegi monumentum» — из оды Горация «К Мельпомене»?
Оду Горация «К Мельпомене» переводил Ломоносов:
Свой «Памятник», восходящий к оде Горация, написал в 1795 году Державин:
Следуя за Горацием и Державиным, Пушкин в стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» сказал о божественном предназначении поэта, о вечной ценности идей добра, милосердия и свободы, высказанных им в его творениях наперекор «жестокому веку».
Пушкина живо интересовали личность и сочинения Горация. Об этом свидетельствует обилие цитат и реминисценций из Горация в его творческом наследии, эпиграфы из его стихотворений, упоминания Горация не только в сочинениях, но и в письмах[259].
Пушкин, еще в Лицее читавший Горация в оригинале, переводил Горация. Ему принадлежит вольный перевод оды «К Помпею» — «Кто из богов мне возвратил» и перевод оды «К Меценату» — «Царей потомок, Меценат». Позволим себе привести последний перевод полностью:
Как видим, Пушкин не завершил свой перевод. А теперь приведем этот же фрагмент оды Горация в переводе А. Семенова-Тян-Шанского:
Пушкин стремился как можно точнее переложить текст Горация и вместе с тем сохранить дух подлинника.
Но вот что интересно: перевод Пушкина датируется 1833 годом. Русский поэт и раньше обратил внимание на первую оду Горация. В первом издании четвертой главы «Евгения Онегина» (она вышла в свет вместе с пятой главой в 1828 году) в XXXVI строфе был предложен читателям своего рода русский вариант размышлений римского поэта, который в первой оде рассказал о том, какие страсти, какие увлечения движут людьми:
