На этот раз я внимательно наблюдала за трансформацией, не желая упускать столь необычайного зрелища. С каждым пропетым словом Эйд менялся всё сильней. Дымка, из которой состоял дух, заклубилась, увеличился в размерах, уплотнилась и приняла вид всадника на вороном коне. Мне в этой песне почему-то представлялся именно вороной. А ещё Эйд изрядно напоминал назгула из классической экранизации «Властелина Колец». Да, плохо у меня с фантазией, но именно с этими персонажами у меня ассоциировался всадник в чёрных доспехах, «убивший тысячи жизней». Тьфу, напасть, «отнял» тут звучало бы лучше. Кстати об отъёме жизней… А не зря ли я использовала именно эти строки для того, кто уже раз отправил меня в Серые Земли? Хотя, куда дальше-то? Я и так тут. Как говаривал Сашка — дальше фронта не пошлют.
Мир вокруг, к слову, ничуть не изменился. Никакого огня вдалеке, хотя серая пыль наличествовала. Но она была тут и до песни. Или песня не годилась, или в Серых Землях я не могу менять реальность по своему желанию.
Конь под Эйдом нетерпеливо фыркал и бил копытом, а сам новоиспечённый Чёрный Всадник взирал на меня сверху вниз.
— Доволен?
— Более чем, благодарю, — величественно кивнул мне дух.
Он спешился и потрепал храпящего коня по холке. Странно, но Эйд не был серым, как всё вокруг. Да и я сохранила «базовую» расцветку. Наверное, это потому, что мы с ним не принадлежим этому миру.
Ладно, потом порассуждаю, а сейчас пора переходить к делу.
— Расскажи, что от меня требуется в этом испытании.
— Ты должна выбрать душу и вывести её из Серых Земель в Барлиону.
— И всё? — даже удивилась я.
— По-твоему, это так легко? — недобро усмехнулся Эйд.
— Ну, звучит не особенно сложно.
— Значит, ты без затруднений справишься с этим заданием.
Сказав это, Эйд умолк, явно не желая давать какие-либо дополнительные инструкции. Ну и пёс с тобой, стручок музыкальный. Сама разберусь.
Теперь, когда глаза пообвыклись с повсеместной серостью, я смогла как следует оглядеться. Окружающий пейзаж был странным. Первое, что бросалось в глаза — парадоксально плохая видимость. Вроде никаких пылевых облаков, тумана и прочих природных явлений, визуально воздух вполне обыкновенный, но уже метров через сто перспектива смазывалась, будто я смотрю на изрядно затёртый карандашный набросок. Но и в пределах видимости было чему удивиться. Здания разных размеров и стилей построены без вменяемой системы, причём некоторые из них были чёткими и детально проработанными, в то время как другие имели лишь смутные очертания. Подойдя поближе к одному из таких вот строений, я смогла рассмотреть текучую субстанцию. Подвижная и в то же время плотная, как ртуть, она постоянно находилась в движении, меняя строение до неузнаваемости. Вот мелькнул барельеф с какими-то паукообразными тварями, вот он сменился выщербленной стеной из необработанного камня, и снова барельеф, но теперь уже изображающий жертвоприношение… Такое впечатление, будто здание не решило, в каком виде оно должно быть воплощено.
Я обратилась к Эйду, как к признанному светилу в вопросах путешествия в Серые Земли.
— Что не так с этой стеной? И откуда тут вообще эти здания? Это же место обитания душ, а не промышленная стройка. Или душам тоже нужно где-то жить?
— Все эти творения рук мастеров подобны мне, — пояснил дух. Или правильнее говорить «душа», ведь духа-виты он лишён? Но звучит как-то непривычно, неправильно. Пусть будет дух. — Изделия, что обрели душу благодаря своим создателям. Легендарные предметы, лишённые материального воплощения, но сохранившиеся в памяти. Разрушенные храмы и дворцы, скульптуры и картины, доспехи и оружие. Их души тоже попадают в Серые Земли.
Я наконец-то отлипла от странной стены и мы неспешно двинулись дальше, мимо самых разных предметов и строений. Я вертела головой, как провинциалка при первом посещении столичного центра. Мир вокруг был одновременно безжизненным и изменчивым. Такое сочетание производило поразительное впечатление.
— Но почему некоторые предметы статичны, а некоторые изменяются? — понаблюдав за очередным превращением растущего посреди дороги дерева, спросила я. — Ты вот вообще не имел вменяемой формы, а когда обрёл — остался неизменен.
