Застилавшая мои глаза тьма вновь сменилась блёклой серостью. Я сидела в пыли, тупо глядя на свои дрожащие руки и пыталась понять, на каком я свете. Глаза застилали слёзы, в ушах всё ещё стояли истошные вопли истязаемого человека, а появившиеся системные сообщения никак не пробивались к сознанию.
Внимание! Вы получили дополнительную информацию о персонаже Король-Саламандра благодаря характеристике Знания Барда.
Вы осуществили привязку песни к душе существа Король-Саламандра. Отныне вы можете призвать эту душу из Серых Земель исполнением данной песни.
Внимание! Привязка песни к сущности, не упомянутой в ней напрямую, возможна только при контакте с сущностью в Серых Землях.
Внимание! Данная песня не содержит прямого упоминания Короля-Саламандры и её Исполнение не повлечёт подпитку сущности в Серых Землях.
В моё поражённое сознание просто не вписывались ни характеристики, ни привязки, ни прочие детали. Я смотрела на душу Короля-Ящерицы, а она смотрела на меня.
— Кто ты? — дух говорил медленно, будто это стоило ему немалых усилий.
— Бард, — ответила я, глядя снизу вверх. Мне казалось, что ему важны не имена, а суть происходящего. — Я прибыла в Серые Земли из Барлионы, чтобы провести с собой душу погибшего обратно в мир живых. Но только на время, — добавила я заметив, как разгорелся огонь в глазах Саламандры.
— Барлиона… — медленно протянул король. — Какая она сейчас? Тарантулы побеждены?
— Сказать по правде, до нашей встречи я даже не слышала о них.
— Даже не слышала… — заворожено повторил Саламандра. Меч с глухим стуком упал в пыль, ноги духа подкосились и он неуклюже рухнул на покрытую вечной серой пылью землю. Он смотрел куда-то в безликое небо и улыбался, а по его щекам текли слёзы счастья. — Пали… Пали и были забыты…
Я молча смотрела на него, а в моей голове вяло текли мысли о парадоксальности человеческого поведения. В минуты опасности мы можем смеяться, а в минуты счастья — плакать. Эйд в разговор не вмешивался, предпочитая оставаться сторонним наблюдателем. Интересно, а ему вообще есть дело до происходящего? Я ведь меряю его привычными человеческими мерилами, а он, если вдуматься, совсем не человек. Что за дело музыкальному инструменту, пусть даже и ожившему по воле мастера, до наших печалей и радостей? Будто что-то почуяв, Эйд перевёл на меня взгляд, но так ничего и не сказал. Зато Король-Саламандра наконец-то переварил обрушившиеся на него добрые вести из большого мира, вернулся к серой действительности, подобрал свой меч, очистил клинок от пыли, и сунул его в ножны.
— Если даже Тарантулы забыты, то нет ничего удивительного в том, что меня почти никто не помнит, — с печалью и смирением в голосе сказал он. — Я уже давно не слышал ничего, кроме зова. Твоя музыка сумела ненадолго его заглушить, но он не ослабевает. А у меня больше нет сил противиться.
Слова буквально сами собой слетели с моих губ:
— Я буду помнить тебя, Саламандра.
Мятежный король горько усмехнулся, но всё же склонил голову в благодарном поклоне.
— Спасибо тебе, бард. Но, боюсь, твоего могущества маловато, чтобы память обо мне дарила достаточно сил для сопротивления зову. Да и нет в этом большого смысла. Тарантулы пали, и я могу с лёгким сердцем раствориться в Небытии.
— Не надо! — вырвалось у меня.
