Но Моло уже накидывается на Барнабо; он сильнее, и Барнабо приходится несладко. «Когда Дель Колле играл на аккордеоне, все собирались вокруг, – думает Барнабо; в итоге ему удается схватить соперника за шею и сжать пальцы покрепче. – Конечно, ты сильнее, но сейчас я тебя повалю».
Барнабо начинает одолевать Моло: его рот скривился от боли. Вот это позор. На глазах у всех уступить юнцу. Барнабо понимает, что товарищу в самом деле больно, и делает вид, будто его руки соскользнули с шеи соперника, разжимает пальцы и отступает. Моло, пыхтя, поднимается на ноги. Он раздосадован и сердит.
– Ну что, ясно тебе теперь, что напрасно тягаешься со мной? – ворчит Моло.
Барнабо выходит на крыльцо. В темноте шелестит дождь. Из окон сочится свет, доносятся голоса лесничих, и смех тоже.
Ранним утром дом оживился. Погода наладилась? Пока непонятно, плотный туман лишь начал слегка редеть.
Моло, Дуранте, Монтани и Форниои собираются на разведку. Остальные пока не встали и дремлют под теплыми одеялами, прислушиваясь к шорохам дома и голосам на кухне, где варится кофе. Приглушенный шум шагов, звяканье посуды, потом снова тишина. Наконец четверо товарищей готовы в путь, снова доносятся их голоса, стучат сапоги по каменистой дорожке. И опять они перебрасываются словами, но что говорят – не разобрать. Голоса удаляются в сторону леса вместе с отзвуками шагов, увесистых и гулких.
Однако поиски ни к чему не привели. Три дня кряду четверо лесничих ходили по горам. Они обследовали почти всю цепочку хребтов, но следов преступников не обнаружили. Они не заметили подозрительной нитки дыма, не уловили ничьих голосов – разве что кукушек, воронов и ветра. Случалось, с седых отвесных склонов, нависших над лесом, скатывался камень. Никто не видел его; он сообщал о себе лишь раскатистым бормотанием, долетавшим издалека.
Целый день Дуранте шел по верхнему краю леса, то и дело паля в воздух дважды: один выстрел он выпускал из ружья, другой из револьвера – мол, пусть думают, что он вдвоем с товарищем. Тем временем Моло, слыша эти выстрелы, подкарауливал убийц на просеке рядом со старой хижиной, поскольку думал, что стреляют они и наверняка скоро спустятся сюда. Но никто не показывался. Ветра в тот день не было, и ухо различало даже самые дальние звуки.
Моло и Дуранте вернулись домой первыми, унылые и голодные. На следующий день незадолго до полудня пришли Монтани с Форниои. Неужели они напали на след?
– Вот и вся наша охота, – сказал Форниои, доставая из сумки подбитую птицу, большую окоченевшую ворону.
– Ворона? Ты ведь не собираешься есть ее?
– Отчего же? Сварим суп. Дичь как-никак.
В конце концов забыли и про Дель Колле. Его прославленное английское охотничье ружье с резным прикладом, солидное оружие, повидавшее немало на своем веку, перешло к Джованни Мардену вместе с обязанностью возглавлять отряд лесничих.
А время между тем продолжает идти, хотя никто толком не обращает на него внимания. Близится осень, и о многом уже позабыто. Те, кто снял со стены свои ружья, чтобы отправиться на ночной обход леса, в один прекрасный день бросают эту затею и остаются дома, повесив ружье на тот же гвоздь и прикрыв белесое пятно на стене, проеденное временем. Пока солнце описывает дугу по небу, наступает миг, когда лучи пробиваются сквозь окно и падают на стальной ствол: он словно вспыхивает. Все покрывается пылью. Сперва ее нет, но проходит несколько недель, и оказывается, что она запорошила все в доме: старые книги, карнизы, мебель, проникла внутрь часов с четырьмя циферблатами, что на вершине колокольни Сан-Никола. По ночам звонарь, бывает, прислушивается; ему кажется, что часы то и дело вздыхают. От их боя вздрагивает вся башня. А потом отголоски этого боя тают в воздухе, ветер уносит их вдаль.
Жизнь в Новом доме течет плавно; здесь все ладится, и у каждого лесничего есть даже своя стойка, чтобы упражняться в стрельбе, и латунные мишени. Но, говоря по правде, никто пока не обжился тут. И это понятно: дом новый, мебель из свежего дерева, на кроватях пружинящие сетки, в то время как на прежних койках под матрасами были только доски. В каждой комнате керосиновая лампа, пахнет только что обструганной елью, тикают часы. И есть еще что-то неуловимое – никто не смог бы объяснить, что это.
– Здесь явно не хватает Дель Колле, – сказал однажды вечером кто-то из лесничих.
Впрочем, нет, дело вовсе не в Дель Колле, а в том, что обитателей дома не покидает ощущение, будто с минуты на минуту кто-то должен явиться. Речь не о вторжении неприятелей, а о приходе незнакомца. Каков он, сложно сказать. То и дело лесничие бросают взгляды на гордые серые вершины, над которыми плывут тучи, тоже серые и одинаковые.
Через каждые три-четыре дня настает черед каждого дежурить у порохового склада. Смена караула обычно происходит в четыре часа пополудни перед входом в грот, расположенный на правом склоне громадного ледника, который зажат между Палаццо и Пороховой горой. Гарнизон из трех человек, передавший дежурство, уходит прочь по сыпучему каменистому спуску и вскоре исчезает из виду.
