Сложно предвосхитить исход, когда он зависит от не поддающихся подсчёту факторов.
На почтах перестали франкировать письма и посылки. Многие уже не надеялись дождаться ответов. А ведь враг ещё не вошёл в Дорман. Но вести, присылаемые с фронта, действовали, словно убийственный яд на всю жизнедеятельность.
Величественные залы графов, в которых устраивались пышные обеды и велись бонтонные беседы, теперь пустовали. Горничные даже не трудились раздвигать в них портьеры.
Обольстительницы, догарессы и виконтессы, живущие ради лжи и удовольствий, не ведут нынче своих игр. Они сидят в дорогих креслах, напиваясь вином, чтобы забыться спасительным сном. А маститые дамы и джентльмены молятся в храмах, украшенных золотом, стоя на коленях и лелея веру в лучшее для своих семей.
Болтливые и самовлюбленные выскочки теперь уж не прибегают к профанации своих успешных соотечественников.
Мечтательные, но холодные внешне леди с высокой самооценкой проводят часы в бельведерах с книгой в руках. Но взгляды их устремлены не на строки, а на заснеженные крыши домов и голые сизые леса. Они кусают губы и трагически вздыхают, но при этом не забывают о своих любовниках, которым, возможно, суждено умереть в бою.
Знатные селадоны не волочатся уже за женскими юбками и не ловят очами их утонченные открытые плечи. Эти мужчины прячутся в своих кабинетах, выкуривая трубку за трубкой. И желтея, как восковые фигуры в клубах дыма.
Некогда оживлённая столица Дормана походила в тот день на анахорета, забывшего о прелестях жизни и трясущегося от ожидания каких-либо вестей.
Всех дорманцев волновал только один вопрос: кто пожнет fructus belli. Они или варвары?
Тисса сидела за завтраком, но так и не притронулась ни к блинам с икрой, ни к каше с ягодами, ни к рыбным котлетам.
— Ваше Величество, ещё чаю? — подошёл к ней лакей.
Королева швырнула одну из тарелок в стену. Подданные во дворце с пониманием переглянулись. Голиаф с невозмутимым видом обернулся к хозяйке и спокойно улегся под столом.
— Где чертовы эльфы? — королева, раздраженно теребя край ленты на платье, подошла к окну.
В дверь влетел покрасневший гонец, не снимая шапку:
— Ваше Величество, вы приказывали, если что, то прямо к вам немедля идти! — обронил он, застыв в проёме с письмом.
На него все взглянули, как на безумца, нарушившего этикет в обществе правительницы. Но Тисса сама направилась к нему и молча, резким движением вырвала из его рук послание. В нём было следующее:
