— Эксперименты, директор… — Лакросса села на край кровати, а её спина элегантно выгнулась, отчего оттопырился край шортиков. Белья она, похоже, не носила. По крайней мере сегодня. — Даже хорошему воину после тяжёлой битвы нужно восстановление. А я видела, как тяжко пришлось Дубову. Он чуть не погиб.
Лариса хмыкнула и окатила оркессу ледяным взглядом:
— Ты никак хочешь помочь ему в восстановлении, госпожа Морок?
О, Боже, две горячие девушки собрались из-за меня ссориться! Можно не надо? Мне и так всё тяжелее сдерживать побочный эффект зелья под одеялом! А если они ещё подушками драться начнут… Ох!
— А если и так? Мы, орки, весьма выносливый народ, и у нас верят, что лучшее исцеление воину приносит близость с женщиной. Или мужчиной, если воин-женщина.
— Поверь мне, ни одна оркесса не выдержит ночь с Дубовым, уж я-то знаю.
— Откуда? — удивилась Агнес. — Я тоже не прочь помочь Коле восстановиться поскорее, но не знаю как…
Бедняжка. А стремится стать моей женой. Очень и очень самоотверженно.
— Дамы… — я попытался остановить назревающий конфликт.
— Вы обе ничего не понимаете, — подняла голову княжна. — Он наполовину огр, и ему нужна не ваша жгучая страсть, а прохладные обнимашки! Он столько пережил, бедняга…
— Подождите… Вам стоит…
— А причём тут жгучая страсть? — удивилась Агнес. — Что вы собираетесь с ним делать?
Ох, бедная наивная Агнес Шмидт. Сколько чудных открытий готовит для тебя мир. И одно из них рвётся из-под одеяла! Всё, больше не могу сдерживать его. Чёртово зелье!
— Стрелы и копья… — прошептала Лакросса, увидев, как встопорщилось одеяло.
— Ой, кажется, я знаю, что это, — закусила свой кулачок княжна.
А гоблинша открыла рот от изумления.
Да, знакомьтесь, моя третья нога.
— Бегите, глупцы… — прошептал я.
— Тебе опять дали зелье? — изогнула бровь Лариса.
Я кивнул. В горле слишком сильно пересохло. А она, будто издеваясь, расстегнула ещё одну пуговицу на блузке. — Так, девушки, нам срочно нужно оставить Николая в покое. Скорее, уходим!
— С ним всё будет в порядке? — спросила Агнес, вскакивая с кровати.
— Обязательно, но только завтра утром.
Лариса проводила девушек до двери, но гоблинша вдруг обернулась и с паникой в глазах крикнула:
— Дубов!
Учительница закрыла дверь у неё перед носом. И защёлкнула замок. Вскоре топот девичьих каблуков стих. Лариса обернулась и сняла заколку. Тёмные волосы водопадом упали на плечи, а очки она приспустила, чтобы приковать взглядом к постели. Не на того напала!
— Знаешь, — говорила она, медленно идя от двери ко мне. Цокот тонких каблуков гулко разносился по пустому лазарету. Лариса Викторовна двигалась, как хищная кошка, подбирающаяся к добыче. — У орков и правда есть поверье, что физическая близость помогает исцеляться. Многие думают, что имеется в виду самый близкий контакт из возможных, но это не так. Этот обычай стоит понимать буквально. Они просто лежат вместе. Я — противница такого подхода.
— Отчего же? — я больше не пытался что-либо скрыть и сел в постели.
— Я считаю, что самец должен быть самцом всегда. В таких делах сдержанность скорее вредит здоровью.
— В самом деле?
Она скинула пиджак на пол, следом за ней с плеч упала невесомая блузка. Ещё через шаг на пол упала юбка. И Лариса осталась в сногсшибательном комплекте из чёрного кружевного белья, чулках и туфлях на высоком каблуке.
— Да. А самка должна оставаться самкой. К тому же, как твой учитель, я обязана лично проверить, все ли функции твоего организма восстановились в полном объёме.
Она залезла на кровать и подползла ко мне. Стянула с меня одеяло.
— Тебя очень долго не было, Дубов.
Затем Лариса впилась в мои губы своими горячими губами, и всё заверте… Сначала она пыталась доминировать, видимо, учительская профдеформация, но когда не вышло, быстро приспособилась к другой роли. Это продолжалось больше пяти часов. Все пять часов она на себе проверяла объёмы моего организма. Я ожидал, что к исходу третьего часа она потеряет сознание, но Лариса просила ещё и ещё. Реально, как ненасытная кошка. Видать, действительно изголодалась за две недели.
А я что? Я ничего. Меня тут зельем накачали, да ещё сам провёл без движения столько времени. Мне нужно навёрстывать упущенное, а занятие любовью с шикарной женщиной — это лучше и эффективнее всех тренировок! Так что раз пошла такая пляска, то я себе не отказал ни в одной позе и ни в одном желании. Через пять с половиной часов обессиленная и охрипшая Лариса довольная уснула. Я тоже.
А разбудил нас громкий стук в дверь.
— Господин Дубов! Вы чего это заперлись? — произнёс голос директора, приглушённый деревом.
Лариса Викторовна вскочила, взглянула на часы и прошептала:
— У меня же урок!
И бросилась скорее собирать разбросанные по соседним койкам бельё и одежду. Да, иногда она одевалась, но очень ненадолго. И то, потому что я так хотел.
— Сейчас! — сказал я и встал с постели.
Дождался, когда Лариса встанет сбоку от двери, и открыл директору. Встал так, чтобы заслонить от него полуголую учительницу биологии. Эх, рановато он пришёл. Наспех одетая, сонная Лариса с взлохмаченными волосами выглядела соблазнительно.
