Слуга поставил поднос с небольшим самоваром и с чашками на небольшой стол в центре комнаты и вышел. Чашек было четыре, ровно столько, сколько человек сидело в комнате. Двое сидели в креслах подле столика — бледный блондин в светлом костюме и смуглый брюнет южных кровей в чёрном с красном строчкой костюме.
Третий человек стоял возле камина и ворошил угли. Седой, с пышными усами, небольшой бородой и щеками, покрытыми сеткой лопнувших капилляров, в серебристом пиджаке и брюках. Четвёртый, самый молодой из них, в кричащей одежде молодёжного покроя, растянулся на небольшой изысканном диване, головой на подушках, а ноги закинул на подлокотник.
— Итак, — заговорил усатый, — друзья, как вы уже знаете, герцог Карнавальский мёртв. Убит одной из своих пленниц.
— Доигрался старый извращенец, — хохотнул юноша. Его лицо было гладко выбритым, а медные волосы зачёсаны назад и набок.
— Ею оказалась баронесса Морозова.
— Морозова? — переспросил с лёгким акцентом смуглый тип. — Я полагал, этот род давно угас.
— Всё верно, господин Кипарисов, — кивнул седовласый. — Она последняя. И теперь претендует на особняк Карнавальских.
— Не стоило этого неуравновешенного человека делать нашим бухгалтером, а в его доме держать один из перевалочных пунктов, — сухо сказал бледный блондин. Его волосы мягким покрывалом обнимали плечи.
— Клюквин дело говорит. — Юноша сел, взял чашку и налил из самовара горячий напиток.
— Я напомню, граф Самойлов, — отошёл от камина говоривший, — что, когда стоял вопрос о принятии герцога Карнавальского на должность нашего бухгалтера, от вас возражений не последовало.
— А что по этому поводу предпринимает род Карнавальских? — снова подал голос Кипарисов, разгладив тонкие чёрные усы. — Хоть наш герцог и был для них отщепенцем, всё же род от него не отказывался.
— Полагаю, попытаются оставить особняк себе.
Мужчина подошёл к дивану, на котором лежал юноша, и небрежным движением скинул его ноги с подлокотника, после чего сел на освободившееся место.
— Князь, имейте совесть! — болезненно скривил губы Самойлов.
Князь не обратил на него внимания и продолжил:
— Они пришлют адвокатов, которые оспорят права Морозовой. Вряд ли выиграют, если она действительно убила герцога, но смогут затянуть этот процесс на несколько лет. И пока он длится, особняк будет пустовать. Возможно, не фактически, но юридически на какое-то время он станет ничейным. А Морозова не сможет выдержать все судебные тяжбы. Денег у неё нет.
— Тогда в чём же дело? — скучающим голосом спросил Клюквин. — Полагаю, слуги покинули дом, а одна побитая баронесса не сможет противостоять нашим людям. Проблема ведь в бумагах, которые хранил у себя Карнавальский, верно? Вся отчётность нашей организации, пути доставки и сбыта товара, все контакты. Нам необходимо их вернуть, и это единогласное мнение. Ведь никто не хочет оказаться на лобном месте в качестве главного гостя?
Собеседники замолчали. Только Кипарисов вздохнул и тоже налил себе чаю. Отхлебнул, подув на пар, и сказал:
— Вы правы, Клюквин. Для принятия такого решения князю Медянину нет нужды собирать нас всех вместе. Так для чего мы здесь, Ваше Сиятельство?
Седой мужчина провёл ладонью по бороде и откинулся на спинку дивана.
— Верно. Я уже предпринял необходимые действия, но… Они не принесли должного результата.
— В самом деле? — вскинул бровь юный Самойлов и едва заметно усмехнулся.
— Мои люди уже убрали часть свидетелей, которые покинули пределы особняка. Но в сам дом проникнуть и закончить начатое не смогли. Он оказался под надёжной защитой, а мои люди сопротивления не ожидали.
— Вы же только что сказали, что у неё нет денег на охрану? Откуда взялась защита? — скривился юноша. Прядь волос упала на его прищуренные глаза.
— И я не отказываюсь от своих слов, граф, — холодно ответил князь и взглянул на соседа по дивану. Тот нехотя поёжился. — У неё нет денег. Но они есть у некоего барона Дубова.
— Барона? Какого-то барона? — прошипел Самойлов.
— Полагаю, он и убил герцога Карнавальского на самом деле.
— Ага, наверняка поймал со спущенными портками.
— Подробности мне неизвестны. Но вот что я думаю. Этот Дубов действует заодно с Морозовой. Или в её интересах. Скорее всего, он уже обнаружил все бумаги, и вопрос лишь времени, когда они окажутся в руках Канцелярии или полицейских сыскарей.
— Убить его, и дело с концом! — с грохотом поставил чашку на стол Самойлов и встал. — Я прикончу его раньше, чем вы закончите это собрание.
— Нет, — остановил его князь. — Сделать это нужно тихо, не привлекая внимания. Убийство средь бела дня точно усугубит ситуацию. К тому же, что вы будете делать, граф, если бумаг при нём не окажется? Что, если у Дубова хватит ума понять содержимое и спрятать бумаги? И тогда мы всю жизнь будем жить в страхе, что однажды их найдут. Нет, сперва прощупаем почву. Я уже отправил одного из своих вассалов разобраться с этим вопросом.
— Кого же? — спросил Клюквин, грея озябшие руки о самовар.
— Барона Мессерова.
— Мессерова? Этого идиота? — Кипарисов чуть не уронил ложку с вареньем.
