— Люди сейчас быстро меняются, Коля, — задумчиво протянул Мечников, глядя вслед двум Светлейшим. — Например, Деникин. Сам не свой последнее время. Что-то поганое с ним творится, но что именно, сказать не могу. Не ведаю, парень. Вот что, держись-ка ты от него на всякий случай подальше.
— А в чём дело? — смутился я.
Лакросса внимательно прислушивалась к нашему разговору.
— Пока не знаю. Но когда призовут на службу, постарайся оказаться подальше от его крепостей.
Я задумчиво кивнул, не представляя, как реагировать на эту информацию. Только в одном я был уверен: Мечников просто так беспокоиться не будет.
Внизу смолкла музыка, и началась какая-то суматоха.
— Идем, — поманил нас за собой Мечников. — Сейчас Император будет произносить речь.
Началась торжественная часть. Александр Восьмой с бокалом шампанского поднялся на небольшую сцену, с которой ушёл мини-оркестр, и начал говорить. Его голос, усиленный микрофоном, проносился над замершими людьми. Даже слуги стали ходить медленно и тихо, словно тени, чтобы не испортить речь и при этом доставить напитки тем, у кого их не было.
Вместе с Мечниковым и Лакроссой мы спустились с галереи. Речь Императора, как и любого, пожалуй, государя была пространной. Поэтому она мне особо не запомнилась. Что-то про тяжёлый год, тяжёлое бремя Российской Империи, единство, сплочённость и так далее. Слова, верные во все времена. А подробности Император обсуждает с министрами и Советом князей каждый день.
После речи последовал короткий тост, люди вскинули вверх бокалы и выпили за здоровье Императора. Когда отпивал виски, чувствовал на себе чьи-то взгляды. Думаю, тут за всеми наблюдали на всякий случай. Вдруг кто-то не выпьет за здоровье Александра Восьмого? Придётся ответить на пару щекотливых вопросов после обыска в собственном доме.
Да, оппозицию нигде не любят.
Император покинул сцену, несколько князей из Совета тоже сказали свои тосты, прославляя правление Александра Восьмого, затем вышли трое царевичей, а четвёртого я заметил недалеко от себя.
— А тебя не пригласили? — кивнул на сцену, подойдя к Павлу.
Годунов с безмятежной улыбкой пожал плечами и ответил шёпотом, чтобы не услышали окружающие:
— Отец пригласил меня, но… я отказался.
— Почему? — удивилась Лакросса.
— Да, почему? — поддакнула Вероника, стоявшая сзади Павла.
Царевич аж подпрыгнул от неожиданности:
— Вы все здесь, что ли?
Я кивнул.
— И Агнес?
— Разносит напитки, — шепнула синеглазка, прячась за маской.
— Боже, ладно… — отмахнулся Годунов и снова обратился ко мне: — Я же инкогнито, помнишь? Предпочёл пока остаться Северовым.
Я хмыкнул и похлопал его по плечу:
— Ну хоть с отцом отношения наладил.
— Ага, — улыбнулся тот. — Причём благодаря тебе.
— Ч-чего? — Лицо Лакроссы вытянулось от удивления. — Дубов, ты в семейные психологи подался?
— Полегче, — замахал я руками. — Я не понимаю, о чём он. Всё это случайность.
Царевич смущённо провёл пятернёй по соломенным волосам.
— Всё твои тренировки. Кстати, когда мы их возобновим?
— Не знаю, — пожал я плечами. На сцене стоял цесаревич Алексей, произносил ужасно длинный, напыщенный и занудный тост. Даже Ярослав зевал позади него, а Владислав пытался наклеить улыбку на кислое лицо. — Завтра мы едем в Ярославль — нужно кое-что сделать в поместье. А затем вернёмся в академию, там как раз ремонт должен закончиться.
— Что ж, буду ждать тебя там! — Северов, я снова решил его так называть про себя, согнул руку в локте и похлопал по чуть выросшему бицепсу под тёмно-синим рукавом пиджака.
Хм, а я-то надеялся, что он не собирается возвращаться в академию. Я спокойно доучиться хочу!
Торжественная часть закончилась, оркестр вновь грянул музыку. Павел потерялся в толпе, мы с Лакроссой протанцевали ещё несколько танцев. Вокруг пестрели разодетые парочки, слуги разносили спиртное, из-за карточных столов раздавался смех, почтенные мужи в курительных уголках дымили сигарами и трубками, а некоторые дамы изящно касались губами кончиков своих мундштуков.
Виски немного ударил мне в голову, отчего платья и костюмы в стремительном танце слились в цветной калейдоскоп. Казалось, ничто не может испортить мне настроение.
— Кого я вижу! — произнёс язвительный голос. — Полукровка и горная ослица!
Я обернулся на этот противный звук и увидел знакомые лица. И этим лицам я вовсе не был рад. Блондин, брюнет и шатен из Преображенской академии со своими дамами. Мы сталкивались с ними несколько дней назад в магазине одежды.
Тощие стервы тоже оказались здесь, беря под локотки своих парней. Рыжая, блондинка и брюнетка. Если не изменяет память, длинный блондин — княжич Парнасов, а его подружка, похожая на сушёную воблу, — герцогиня Баранова. Два сапога пара.
Я двинулся на них, чтобы без лишних разговоров врезать провокатору в морду. Столкнувшись со мной взглядом, он тут же побледнел и попытался спрятаться за спинами товарищей.
