Барон взревел от ярости, переполнившей его, и бросился на врагов. Несколько секунд он беспрестанно наносил удары, пока не разрубил тварей на части. После схватил белокурого ангелочка и выбежал на улицу. Передал её ещё одной группе беженцев и вернулся в бой. Как раз новые богомолы заходили со спины на защитников города. А те не могли позволить себе отвлечься ни на секунду, поэтому слепо доверили спины товарищам. Вот только часть бойцов уже была мертва, а один и вовсе забился в угол между стеной дома и кучей мешков с песком.
Маститов тремя короткими взмахами исполинского меча убил богомолов. Но и его зацепило. Грудь обожгло болью, под бронёй растеклась тёплая кровь. Барон не обратил на новую рану никакого внимания. Подскочил к трусливому бойцу, рывком поднял его на ноги и врезал по зубам.
— Не их бойся! — орал он. — А меня!
Солдата это привело в чувство, и он встал за пулемёт. Нескольких ползших по стенам богомолов скосила свинцовая очередь.
Выше по улице в строй солдат врезалась большая бронированная тварь, напоминающая носорога. Бойцов расшвыряло в стороны, и в брешь тут же кинулась пехота Саранчи. Грохнула артиллерия, носорога разорвало на части, а вместе с ним и несколько десятков тварей. Это дало короткую передышку, и бойцы успели вскочить на ноги, вновь сомкнуть ряды. Но как они ни старались удержать врага, всё равно пятились к воротам.
— Командир! Надо отступать! Не выдержим! — подбежал к Маститову один из бойцов, которых он послал на крыши. — Верхние этажи мы потеряли. Скоро все тут поляжем!
Барон знал, что дружинник прав. Но преступный приказ отдать не мог. Слишком много гражданских ещё не было спасено.
Если они в ближайшее время не получат подкрепления, то город будет окончательно потерян. И лишь вопрос времени, когда враг пойдёт дальше.
Время… Вот чего всегда не хватает. И время было единственным, что они могли выиграть в этой битве.
— Отставить панику! — отрезал барон, насаживая на меч, как на вертел, сразу двух прыгнувших сверху богомолов.
Именно в этот момент сквозь дым пожаров он увидел в небе грозные махины дирижаблей. А на борту каждого из них золотом горел императорский двуглавый орёл.
На губах Маститова мелькнула слабая улыбка. Указывая мечом в небо, он гулко закричал:
— За императора, братцы! За отечество! Бей Саранчу-у-у!
Грянуло тягучее «Ура!», от которого задрожали уцелевшие стёкла. У оставшейся горстки бойцов словно открылось второе дыхание, и впервые за несколько дней дружина прекратила отступать и пошла вперёд. Возможно, в свою последнюю атаку. Кольцо вокруг них всё равно неумолимо сжималось.
Краков
На борту боевого дирижабля «Ушаков»
Раньше Павел руководил разве что шахматными фигурками, когда играл со своим гувернёром Иннокентием. Ну может, ещё парой слуг, но приказы подать чаю или приготовить пирожные не сравнить с командованием целой армией. Конечно, Северов, как он сам себя называл по привычке, прочёл кучу книг о Саранче, тактике и стратегии боёв с ней, неисчислимое множество разборов тех или иных столкновений, потому что к его услугам была вся императорская библиотека и огромное количество свободного времени. Он ведь восемнадцать лет был очень далёк от всех дворцовых дел.
Павел даже не раз и не два воображал себя генералом, который собственным примером вдохновляет солдат и идёт в бой в первых рядах…
Но это всё были мальчишеские мечты. Воображаемые схватки не шли ни в какое сравнение с настоящим боем. В них противник всегда был слабее и, едва завидев Павла, обращался в бегство. А на самом деле… Пали уже три города. И он, Павел Северов-Годунов, вдруг должен возглавить войска, чтобы отбить Краков.
Царевич взглянул на себя в зеркало. Он стоял перед ним в полном боевом облачении, в новенькой броне белого цвета с золотыми вставками, фамильными рунами рода Годуновых на груди и с броневыми пластинами из новейшего сплава. Костюм не только защищал носителя, но ещё и с помощью специальных нитей из артефактного материала облегчал использование Инсекта.
На поясе висело два меча. Один — подаренный отцом красивый прямой клинок с золотой филигранью на рукояти, с драгоценными камнями и украшенными серебром и золотом ножнами. Второй — тот, который он сделал собственным руками в кузнях Гилленмора. Простой, но, благодаря помощи гномов, прекрасно сбалансированный. Его Павел предпочитал больше.
Рука привыкла на бесконечных тренировках с Дубовым, да и он сам часто упражнялся с мечом. Так часто, что даже братья подшучивали, мол, лучше бы он девушку себе завёл.
Да, выглядел Павел как отличный воин. Только шлема не хватало. А внутри трясся от страха.
Он подошёл и выглянул в круглый иллюминатор каюты. Далеко внизу проплывали серебристые ленты рек, пятна лесов и квадраты полей. Погода была безоблачной. А впереди поднимался чёрный столб дыма. Краков, понял царевич. В подтверждение его мыслей, дирижабль начал снижение. А сердце Северова пропустило несколько ударов.
