Василиса повернулась и пошла дальше. Задумчивость не покидала её.
— То есть… ты был… апчхи! Готов потерять руку, чтобы спасти меня?
Я пожал плечами. А какой у меня был выбор?
— Да.
Мы молча шли дальше. Точнее, шла княжна, а я хромал. В какой-то момент она вдруг посуровела и молча кивнула самой себе, а я почувствовал, что в ладонь втиснулась узкая ладошка Василисы. Почему-то этот жест показался мне более интимным, чем её сон голышом в моей кровати.
— Ой! — она вдруг отдёрнула руку, которая была вся испачкана красным. — Вот я дура! Ты же кровью истекаешь, а я всё о себе! Пойдём скорее!
— Я иду с максимально возможной скоростью, — ответил я. А потом почувствовал, что у меня начинает кружиться голова.
Пожалуй, стоит ускориться!
Княжна обхватила меня за руку и потащила за собой. Если мне не изменяет память, на глазах других студентов она не позволяла себе такой фамильярности. Не пожалела бы девочка потом о своей репутации. Вон, уже гуляющие студенты останавливаются, чтобы посмотреть на полуогра с дочерью Якутского Светлейшего князя.
— Василиса, на нас ведь люди смотрят…
— Дурачок! Мне наплевать!
Она хихикнула, взглянув на меня. Её глаза смеялись. А потом отвернулась и показала кому-то из толпы зевак язык.
В лазарете было светло и уютно, пахло чистотой и стерильностью. Шесть коек, по три с каждой стороны небольшой комнаты, заправлены белоснежными простынями и тонкими одеялами. Пётр Васильевич, как увидел меня, сразу заставил лечь на одну из них.
— Да мне нормально, доктор, — соврал я. К горлу то и дело подкатывала тошнота. Я чувствовал себя максимально усталым, всё тело горело от ран.
Фельдшер пальцами коснулся моего лба, в месте прикосновения тут же разлилось тепло.
— Да уж, нормально, — скривился Пётр Васильевич, — да на вас места живого нет. Старые раны ещё зажить не успели, а вы уже новых наполучали. И ваши клетки только научились трансформировать ману, как вы тут же израсходовали все запасы! Ужасная неосмотрительность. Я запущу ваши регенеративные процессы, но пропишу неделю постельного режима. Полежите у нас здесь.
— Неделю? — взревел я, тут же приходя в себя. — Я в выходные собирался в город деньжат подзаработать.
Видя моё сопротивление, Пётр Васильевич вздохнул:
— Не бережёте вы себя, Дубов. В самом деле, вы же не дубовый!
— Вообще-то, — подняла руку Василиса, привлекая внимание. — Дубовый. Везде.
Везде? В смысле везде? Я посмотрел на княжну, а она покраснела. Понятно…
— О, значит, вот как проявился ваш Инсект. Любопытно, во что он разовьется. Ладно, — кивнул фельдшер. — Будь по-вашему. У меня есть одно мощное зелье, приберегал на особый случай. Но один день вы проведете под моим наблюдением!
Я обречённо кивнул. Пётр Васильевич принёс пузырёк с вонючей тёмно-зелёной жидкость и влил мне её в рот. Она была густой и очень горькой. Потом коснулся моей руки, отчего сначала по телу пробежали мурашки на пару с электрическим покалыванием, а потом меня бросило в жар. Запустил регенерацию, значит. А мне ужасно захотелось спать.
— Княжна, больному нужен покой…
— Нет, я останусь, — Василиса разве что ножкой не топнула.
Пётр Васильевич посмотрел на меня, на неё, снова на меня.
— Видите ли, Николай, у этого зелья есть один побочный эффект…
Я отмахнулся. Я уже понял какой — мне жутко хотелось спать, а веки словно кто-то тянул вниз, чтобы закрыть их.
— Пусть остаётся, — проворчал я. — Её холод сбивает жар.
Фельдшер развёл руками:
— Ну, вы люди взрослые. Так и быть, оставайтесь. К завтрашнему вечеру я вас выпишу.
После этого Пётр Васильевич вышел и оставил нас с Василисой одних. Она тут же легла рядом и обняла меня; освежающий холодок разлился по всему телу.
Боже, какое облегчение… только волосы нос щекочут. Но это можно потерпеть… Да и лень двигаться, подушка такая мягкая. Отосплюсь… А послезавтра пойду в город.
Как же хочется спать…
500 лайков!
Друзья как и обещали дополнительная 12 глава.
Проснулся я от того, что мне было удивительно хорошо. Я чувствовал себя свежим и отдохнувшим, полным сил и исцелившимся от всех ран. Не открывая глаз, попробовал пошевелить руками. Левая свободно двигалась, а вот правую кто-то держал. Я приоткрыл глаза и увидел, что всё ещё лежу в лазарете, в окно бьёт оранжевый закат, а руку зажала между своих ног холодная княжна Онежская. Едва я осознал, где находится моя ладонь, как моё сердце заколотилось. Да, я ощущал небывалый прилив сил. Особенно в одно место. Медленно я скосил глаза вниз и увидел, как мощный стояк приподнял шатёр одеяла.
— Т-ты проснулся? — донёсся тихий всхлип справа.
— Да, — я постарался, чтобы мой голос звучал, как можно более естественно и непринуждённо, но какой там…
— Он так уже п-пятнадцать минут.
— Это нормально для утра.
— Но сейчас вечер…
— Для него утро.
— Я б-боюсь пошевелиться и не могу отвести глаза. Я… я видела вчера, но не думала, что он… такой большой!
