Поставил Иван Фёдорович два ведра рядом и начал лопатой копать, за каждым камнем и корешком нагибаясь, камни в одно ведро, корни в другое. Пять лет такой переборки. Каждый год всё меньше камней и всё меньше корней. Потом уже спокойно копал с одним ведром только для редких, самых живучих сорняков, типа вьюнок. А камни кончились. Можно, если есть желание.
Вот и здесь, никто не убирал камни с пашни, и уж точно никто не боролся толком с сорняками. Разве ж эту беду можно одолеть⁈ Это Господь бог нам испытание приготовил, чтобы мы в трудах и потах хлеб насущный себе добывали.
Пахоту бросили, а кузнец для плуга отковал новый нож, потолще. На следующий день испытания продолжили. Прошли в одну сторону полосу. И начали плеваться все… прямо в кузнеца Гену — Галминаса. Не переворачивает отвал пласт до конца. Весь навоз и стерня на виду. А реклама-то была о другом совсем, что плуг полностью пласт земли перевернёт и навоз с золой, насыпанные поверх земли, внутрь заделает.
Иван Фёдорович эту беду сразу заметил, но не стал вмешиваться, думал, может привлечённый лучший, по мнению Отто Хольте, пахарь Улдис, что переводится как богатый, не приноровился ещё. Но теперь понятно, что дело в отвале. Не тот угол. Он склонился над наполовину перевёрнутым пластом и мысленно себе картинку нарисовал, как должен отвал выглядеть, чтобы докрутить пласт. Рыжий Угнисос (огонь по-жемайтски), присел рядом и своей обожжённой рукой огромной, как бы зачерпнул землю и помог пласту перевернуться.
— Отто, переведи ему, что нужно хвостовик отвала чуть круче завернуть и чуть длиннее сделать, — подозвал Иоганн управляющего.
Переделывал лемех Угнисос целый день и половину ночи. Это пришедший посмотреть на действо святой отец Мартин рассказал, что чуть не до зари стучал кузнец молотом своим, мешаю людям спать.
Утром, однако, новатор был вполне бодрым и бегал вокруг опять приведённой пары коней, помогая их к плугу присоединить. Вспахали с другой стороны полосу. Посмотрели. И сам Угнисос стал снова распрягать, перестарался слишком сильно отвал загнул. Узкая борозда получилась.
Опять стук до утра и испытание. И вот теперь пошло, два раза лучший пахарь Кеммерна Улдис прошёл за плугом из конца в конец полосы и остановили пока его. Народ и понимающий, чего в сельском хозяйстве, и такие как Иоганн и вездесущая Герда, по пашне прошлись. Ну, что можно сказать? То чего хотели, то и получили. Пласт земли отрезал плуг и переворачивал, заделывая внутрь и навоз, и золу и… надежду на урожай. Раскинулось, блин море широко. Именно на море с волной приличной теперь пашня похожа. Нужно как-то это теперь превращать в рыхлую и ровную почву. Возможно, полежав под снегом земля чуть осядет и сгладится, но всё дно как в такую волнистую поверхность зерно кидать.
— Нужна тяжёлая борона, — просто быть самым умным, когда видел, как в СССР показывали по телеку регулярно, как после вспашки за трактором идёт другой трактор, к которому огромная железная борона прицеплена, или даже сцепка из нескольких борон. И вот уже после этого трактора поле ровненькое и красивое.
Борона давно изобретена. Это такая рама квадратная, несколько поперечен и туда вставлены деревянные зубья. Ни одного гвоздя и вообще железной части. Её используют чтобы после вспашки, которая не вспашка совсем, а рыхление сохой, пройтись и с поверхности сорняки убрать, одновременно небольшие комочки земли разрыхляя. Такая точно не подойдёт. Она эти волны — пласты не разрушит, слишком лёгкая.
Пришлось выделить Гене ещё тридцать шиллингов на металл. Если делать борону тяжёлую, то из хорошего шведского железа, а оно ох как не дёшево. Кузнец в этот же день ломанулся в Ригу. Пашню же Улдис допахал, полностью её в море превратив. При этом камней навыворачивал столько, что смотреть страшно, не пахотная земля, а «Сад камней» — карэсансуй японский. Один вывороченный валун приличный вообще встал вертикально, полностью эту картину японскую утвердив.
Событие сорок четвёртое
Наконец, всем кагалом они опять отправились в Ригу. На дворе, как спел Шафутинский «Третье сентября». На этот раз в путешествии принял участие плюсом к старому составу Юрген фон Кессельхут. Не всё ещё пополнение. Кроме рыцаря туда же в Ригу отправился и старший сын барона фон Лаутенберга Генрих. Он же теперь, после смерти отца Марии, ну и его тоже, стал бароном фон Лаутенбергом, унаследовав замок и два поселения — дорфы Пиньки и Пелес. Мимо этих дорфов в Ригу не проехать, как раз на дороге стоят. У второго — Пелеса их караван и соединился с родичем мачехи и его копьём. Генрих, ведь, как и его отец, инвалид. Он сильно хромает. С лошади упал, года два назад, гоняясь за восставшими жемайтинцами, и потому, не на войне. В копье у Генриха семь конных воев — кутилье, это конный воин в доспехе незнатного происхождения. Да Кисель своего слугу летгала Петерса взял при оружии, ну и у них староста Георг в кирасу облачился и меч взял. Получился такой приличный отряд, на который никакие разбойники точно не нападут.
