— Поистине, я в состоянии оценить выпавшую мне на долю честь принимать под моим кровом одного из мудрецов Гелиополиса {53}. Сознаюсь, я была потрясена, поняв, кто же скрывается под скромной оболочкой секретаря безумного ихтиолога. Пусть сама я — лишь скромная служительница науки, но я счастлива, что мне дозволено молчать о том, что вам угодно скрывать.
Дама подняла серебряный бокал, из которого имела обыкновение пить бордо:
— Ваше здоровье, мсье!
Он был еще в большем замешательстве, чем прежде. Мудрец Гелиополиса? Это подозрительно отдавало масонством. Следовало уйти в более безобидную сферу.
— Как книга попала к вам? Не могу поверить, что сэр Томас…
— Нет, — весело рассмеялась она. — Нет, разумеется, не Томас! Книга — из личной библиотеки Клода д'Иже, крестного моего дядюшки, Паламеда д'Экьокса.
— Примечательное происхождение!
Симон решил поискать Клода д'Иже в «Who's Who» {54}и в Британской Энциклопедии {55}.
Потом беседа вернулась к погоде, бывшей в последние дни необычно жаркой для Шотландии, а там подоспел десерт и молчаливая сытость за чашечкой исходящего паром мокко. Симон набил трубку, а вдова Маккилли достала из золотого ларчика длинную сигарету с монограммой. Она из-за полуопущенных век наблюдала за ним. Он пристально смотрел на гротескные, сдержанно-скабрезные фрески, украшавшие заднюю стену ограничивавшего сад здания.
У хромого привратника Пепи провел лишь первую ночь. Уже на следующий день тот был вынужден подчиниться категорическому приказу барона, не желавшего долее обходиться без камердинера. Пепи переселился в гардеробную рядом с комнатой барона, где Фергюс Маккилли приказал поставить ему походную койку.
Тем временем барону доставили два больших аквариума, заказанные для него тотчас по прибытии племянником, закупавшим в Баллиндалохе веревки для воздушных змеев. Он налил в них поверх тонкого слоя песка чистой родниковой воды, нагретой грелками для пива до нужной температуры, и приправил ее несколькими каплями чрезвычайно богатого планктоном ила, набранного в пруду подле развалин башни Алевина Маккилли. И смог наконец освободить спасенных рыбок из тесных чемоданов. Они хорошо перенесли путешествие. Только серебряные окуни слегка окислились, но вскоре после переселения в аквариум это прошло. По ночам, когда барону удавалось ускользнуть от оравы родичей, он писал для марбургского зоологического общества, членом-корреспондентом коего состоял, небольшое исследование о связях рыбы-черта с инквизицией, где доказывал, что таковых связей не существовало. Таким образом, жаловаться на скуку ему не приходилось.
Семь ночей спустя пришел день Святого Лаврентия. Накануне вечером барон завершил статью для Марбурга и вручил ее слуге для отправки с баллиндалохской почты. Приняв холодный душ и сделав обычную утреннюю гимнастику, Элиас Кройц-Квергейм появился на лугу, бывшем некогда турнирной ареной замка, где устраивались празднества, наблюдал за приготовлениями и беседовал с распорядителями. Пепи помогал, чем мог.
Симон же проснулся только от оглушительного шума, производимого семнадцатью марширующими по крышам замка волынщиками, а когда он наконец появился на лугу, уже начались состязания мужчин от двадцати до сорока лет: выступление команды старейшин он пропустил. А занимались тут весьма необычным спортом. На краю поля лежал штабель телеграфных столбов. По свистку арбитра все участники кинулись к штабелю и выбрали себе каждый по бревну. Потом они снова выстроились в ряд и, по команде ухватив длинные тяжелые бревна, лежавшие рядом с ними на земле, понеслись вперед (публика вопила от восторга, дети с визгом прыгали, дамы махали зонтиками, а мужчины — беретами); состязавшиеся швыряли бревна с такой силой, что, грянувшись оземь верхним концом, те подскакивали и только потом с грохотом обрушивались на траву. Выигрывал тот, кому удавалось дальше всех зашвырнуть свой телеграфный столб. Арбитр утихомирил двух здоровенных братьев, оспаривавших друг у друга победу, тем, что дисквалифицировал их обоих за неспортивное поведение, и увенчал пальмовым венком (блестевшим как жестяной) Джеймса Маккилли, рыхлого толстяка, чей бросок был самым коротким. Ошеломленные зрители сперва чуть не затеяли потасовку, но потом с облегчением расхохотались и унесли с поля на руках под громкое «Ура!» и арбитра, и победителя.
— Тут главное — как держишься, — объяснил барон секретарю. — Качество не менее важно, чем количество.
Симону разрешили участвовать в состязаниях двадцатилетних, при этом он занял вполне почетное шестое место. Он, правда, догадывался, что врученная в качестве приза красивая серебряная табакерка с самого начала ему и предназначалась, вообще торжества все больше напоминали ему венские детские праздники.