Дни ползли как улитки, превращались в недели, недели — в месяцы, а надлежащим образом франкированное теперь прошение барона о выдаче лицензии на рыбную ловлю в районе пещер Терпуэло ползло по инстанциям. Бургомистр снабдил прошение соответствующей резолюцией, горячо поддерживавшей ходатайство знаменитого австрийского ихтиолога, и направил его далее, губернатору. Канцелярия губернатора оказалась перед сложной проблемой: какому из референтов направить согласно внутреннему распорядку прошение, поскольку с сотворения мира никто не ходатайствовал о лицензии в запретной зоне. Сначала бумага попала на стол к временно исполняющему обязанности заведующего отделом охоты и рыболовства. Он прочел ее с раздражением, но и с почтительностью тоже, поскольку чиновнику положено почтительно относиться к четырнадцатикратному изображению увенчанного лаврами монарха на гербовых марках, нашел, что раздражение его обосновано, и передал бумагу по инстанции: одному из своих советников, отвечающему за рыбную ловлю в пещерах. На столе у того она долго покоилась в папке для входящих, ибо советник, решавший дела в строго хронологическом порядке, только что вернулся из отпуска и занимался пока что июлем месяцем. Если бы не подоспело новое ходатайство барона, в котором он указывал на важность своего проекта, и если бы бургомистр Пантикозы не проявил любезность, сопроводив это ходатайство пометкой «срочно», решение дела отодвинулось бы на необозримое время, поскольку июль, которым занимался советник, был июлем прошлого года. После некоторой суматохи прошение с приложением объяснительной записки поступило в управление таможенной службы и пограничного контроля, поскольку найденный тем временем на карте вход в пещеры Терпуэло находился на ничейной территории между Испанским Королевством и Французской Республикой.
Начальник таможни удовлетворился тем, что засвидетельствовал на полях свою некомпетентность и с курьером направил дело военному коменданту провинции, ведь попасть в пещеры можно было только из запретной зоны. Генерал от кавалерии Конде Сендрон-и-Клавель направил изрядно захватанное и исчирканное прошение обратно в отдел охоты и рыболовства, прибавив на словах, что он плевать хотел на рыболовов, и что занялись бы лучше браконьерами, которые прямо у него под носом стреляют лучших оленей. И мог себе это позволить, будучи близким другом члена губернского управления советника Торпедо, коему подчинялся временно исполняющий обязанности заведующего отделом охоты и рыболовства.
Было бы несправедливо по отношению к испанским властям предположить, что таким образом прошение барона отправится по новому кругу. Член губернского правления советник Торпедо самолично отправился к губернатору, маркизу де Лангерра, чтобы сделать обычный ежедневный ход в шахматной партии, уже семь месяцев разыгрываемой обеими высокими особами, и при этом, пробормотав нечто о принципиальном значении, оставил дело на инкрустированном слоновой костью губернаторском столе. А маркиз, прожженный администратор, поручил секретарю снять четыре копии и с курьером отослал их в Мадрид: одну — в Министерство внутренних дел, это никогда не повредит; другую — в Министерство иностранных дел, раз барон был иностранцем; третью — в Министерство обороны, поскольку пещеры, как уже известно всем и каждому, лежат в запретной зоне; четвертую — в Министерство сельского хозяйства, которому подведомственны охота и рыболовство. Самым любезным образом у досточтимых министерств были испрошены инструкции по подотчетным им вопросам.
И надо же такому случиться, что в тот самый день, когда советник первого класса Бонилья-и-Фицморрис прочел в Министерстве иностранных дел копию прошения, он был приглашен на прием в австрийское посольство. Между перепелкой и рюмкой абрикосового ликера из Вахау он невзначай спросил у Его Превосходительства посла д-ра Алоиза Пихльгрубера, не знает ли тот некоего барона фон Кройц-Квергейма. Будучи настоящим дипломатом, Его Превосходительство Пихльгрубер находился в тайных сношениях с оппозицией и обнаружил осведомленность. С тонкой дипломатической улыбкой, в которой сочувствие боролось со злорадством, посол рассказал советнику о конфискации баронского состояния и ордере на его арест, выданном в связи с политической неблагонадежностью барона.
— Следовательно, нежелательный иностранец, — удовлетворенно подытожил советник Бонилья-и-Фицморрис.
— Да нет же! Большой ученый! — поправил превосходительный Пихльгрубер.
Направленный по поручению всех министерств ответ Министерства внутренних дел гласил, что, руководствуясь стремлением поддерживать с Австрией традиционно дружеские отношения и вытекающим из него обязательством не оказывать официальной поддержки неблагонадежным подданным дружественного государства, учитывая также интересы национальной безопасности, выдача испрашиваемой лицензии на рыбную ловлю представителю рода, во многих поколениях дававшего военных, нежелательна, хотя она не противоречит интересам рыболовства и не затрагивает подведомственных таможне вопросов.