Лорна в последний раз бросила взгляд на сержанта, и машина рванула с места с той же скоростью, что и "моррис".
– Хорошо еще, что Тяжеловес догадался записать номер!
– Ха! – рассмеялся он. – Оба вы – наивные птенцы. Неужели вы не понимаете, глупенькая девочка, что через три минуты у этой машины будет совершенно другой номер? А теперь подбросьте меня к Флику и поезжайте в Челси: я, по-видимому, задержусь там, а потом возьму такси.
Через десять минут Джон уже звонил в дверь скупщика. Леверсон жил на тихой улочке, и все ее обитатели – в основном дантисты, хирурги и промышленники – весьма ценили симпатичного соседа, такого утонченного, вежливого и к тому же замечательного советчика во всем, что связано с антиквариатом. И любой из них испытал бы шок, узнай он, что Флик порядком хлебнул тюремной жизни и был "на ты" со всеми лондонскими преступниками.
Флик сам открыл дверь. Высокий и крепкий, он прекрасно выглядел для своих шестидесяти лет, и, хотя его волосы побелели как снег, лицо оставалось гладким и румяным. Со времен Фландрской кампании Первой мировой войны правый рукав Леверсона пустовал. Старик, приветливо улыбаясь, пригласил Джона в дом.
– Счастлив вас видеть, Мэннеринг, но вот то, что вы ввязались в эту историю, радует меня значительно меньше. Надеюсь, по крайней мере, что не вы...
– Нет, – просто сказал Джон, – не я. Сейчас все объясню, но сначала хочу получить свое виски.
Они вошли в небольшую комнату. Она была само совершенство. Джон всегда приходил сюда с особенным удовольствием. Для него Флик и эта гостиная были неотделимы друг от друга. На ажурном серебряном столике (чистейших кровей Кватроченто, гордость антиквара – скупщика краденого) их ожидали бутылки и хрустальные бокалы. Окна закрывали тяжелые красные шторы, в камине весело горели дрова, а на затянутой серым шелком стене лукаво улыбалась девочка кисти Ренуара.
Джон вздохнул и с добродушной завистью проговорил:
– Дорого бы я дал за то, чтобы иметь наконец собственный дом. Как мне осточертели эти безликие квартиры, которые часто приходится бросать!
– А что вам мешает? – проворчал Флик.
Джон почти ничего не скрывал от старика, но все же тот не знал о безвыходном положении, в котором оказались Джон и Лорна.
Мэннеринг пожал плечами.
– Давайте-ка лучше поговорим о том, что привело меня сюда. Я не уверен, что стоит рассказывать вам всю эту историю, Флик. Пожалуй, для вас лучше знать как можно меньше.
– Дорогой мой, я, конечно, вышел в отставку, но все-таки не совсем еще выжил из ума, – возмутился Флик. – Ну, так "в чем дело?", как говаривал один французский маршал.
– Во-первых, вполне ли вы уверены, что ваша Звезда, вернее, та, которую вам предложили, настоящая? Рехнуться можно, сколько бриллиантов поддельных кружится сейчас на горизонте!
Леверсон покачал головой и улыбнулся.
– Судите сами!
Он открыл футляр. На черном бархате тысячью розоватых огней сверкала удивительно пропорциональная – верх совершенства – бриллиантовая Звезда. Джон завороженно застыл.
– Да, в те времена умели обрабатывать камни, – спокойно проговорил Леверсон. – Какое чудо! И какой свадебный подарок для молодой кокетливой женщины! Полагаю, она носила их на корсаже или в волосах. Правда, пролистав две биографии Марии Антуанетты, я так и не нашел ни единого упоминания об этих украшениях.
Мужчины на мгновение мечтательно застыли, но Джон быстро вернулся к действительности.
– Откуда она?
Леверсон нахмурил седые брови.
– Мне принес ее один француз. Было это сегодня часов в шесть вечера. Он пришел с рекомендательной запиской от Галлифе.
– Это ваш парижский коллега?
– Совершенно верно. Галлифе – человек надежный. Так вот, этот француз, некто Бидо, сказал, что несколько лет работает с Галлифе и тот посоветовал ему продать Звезды в Лондоне, а не в Париже.
– И сколько Бидо за них просит?
– По десять тысяч. Из них две – мне за комиссию. Но если покупатель – вы, то я, конечно, обойдусь без комиссионных.
– Ни в коем случае. То, что вы ушли на покой, еще не резон отказываться от выгодной сделки. А о других Звездах Бидо не говорил?
– Нет, у него была только эта.
– Хорошо, я ее беру. Деньги принести завтра?
– О, торопиться некуда. У меня тут лежит нужная сумма в таких бумажках, которые трудно вычислить даже полиции. Завтра Бидо явится за деньгами в половине первого.
– Замечательно! Очень хорошо, что вы мне об этом сказали, – за парнем надо приглядеть.
– Почему бы и нет, если вас это занимает? Так вы все-таки не хотите рассказать мне, что происходит?
– В общих чертах следующее: эти драгоценности были у некоего ла Рош-Касселя, который, впрочем, собирался продать их мне. Но беднягу убили сегодня или, вернее, вчера, – уточнил Джон, поглядев на часы, – в два часа дня. Ла Рош-Кассель поручил операцию "Версаль" одному типу по фамилии Грюнфельд, который и отправил его на тот свет. Понятия не имею почему. Кстати, вам ничего не говорит имя Льюис Грюнфельд?
Флик задумался.
– Нет.
– А Лаба?
– Лаба? Это француз? По-моему, я что-то о нем слышал. Кажется, убийца...
