– Мы вместе пообедали, потом я проводил ее в "Ригел", где они с отцом остановились. Мы стали ждать ла Рош-Касселя, но его все не было, и в половине четвертого Мари-Франсуаза попросила меня отвезти ее на Кларедж-стрит – это ведь ваш адрес, правда? А затем, поскольку там никого не оказалось, – к Фаунтли. Там я ее оставил, а сам поехал домой.
– Мари-Франсуаза не рассказывала вам, чем занималась с тех пор?
– Нет, она рассказывает только то, что считает нужным.
Мэннеринг живо представил себе маленький волевой подбородок девушки.
– Охотно верю. Но мне все-таки надо с ней поговорить. Я подожду ее вместе с вами. Скажите, ла Рош-Кассель сам украл Звезды?
– Как вам такое только в голову пришло? Конечно, нет! Он поручил это профессионалу, кажется, какому-то Грюнфельду. Скажите, Мэннеринг, где эти бриллианты? Теперь они принадлежат Мари-Франсуазе...
– Должен вас огорчить, но прежде всего это собственность французского правительства. Общаясь с ла Рош-Касселями, вы как-то слишком легкомысленно об этом забыли. А впрочем, сейчас все равно никто не знает, где они. В папке ла Рош-Касселя оказались лишь копии.
– Это невозможно! Я видел их перед обедом, и это были настоящие бриллианты!
– Возможно или невозможно, но это факт. А вот и наша очаровательная приятельница.
Мари-Франсуаза казалась особенно хрупкой рядом с импозантным внушительным Линчем. Джон вышел из машины и придержал дверцу, пока девушка усаживалась, взметая вихрь голубого шелка и белоснежного английского шитья. Она бросила на Мэннеринга тяжелый, враждебный взгляд.
– Разумеется, мадемуазель, вам не следует удаляться из нашего поля зрения, – говорил тем временем Линч. – Мне бы хотелось всегда иметь возможность связаться с вами по телефону.
Мари-Франсуаза сердито пожала плечами.
Линч собрался уходить, а Джон, закрывая дверцу, вкрадчиво проговорил:
– Может быть, вы все-таки решитесь сказать правду, Мари-Франсуаза?
Девушка не ответила, хотя веки ее чуть заметно затрепетали.
– Не может быть, чтобы вы действительно надеялись и впредь все от всех скрывать!
Большие голубые глаза захлестнула волна ненависти и печали.
– Вы, очевидно, хотите, чтобы меня тоже убили? Это из-за вас погиб мой отец! Его убили, потому что он шел к вам! И без вас он был бы сейчас жив!..
Она так повысила голос, что Линч повернулся и пошел обратно к машине. А девушка вдруг разрыдалась.
– Быстро, Дики, быстро, – жалобно забормотала она, – уедем отсюда...
Кинув на Мэннеринга свирепый взгляд, Клайтон завел мотор и рванул с места.
Джон посмотрел на суперинтенданта.
– Пожалуй, на сегодня с меня хватит. Одолжите мне машину и шофера, старина, сил нет идти искать такси – эта юная пантера меня доконала.
– А что она вам сказала? – с живейшим интересом осведомился Линч.
– Что она меня обожает, черт возьми! До скорого...
Лорна откинула непокорную прядь каштановых волос и быстро перевернула яйца, подрумянивавшиеся в духовке. Известный портретист и, что производило гораздо большее впечатление на Джона, действительно талантливый художник, Лорна всегда работала, а частенько и ночевала в своей мастерской в Челси, хотя официально считалось, что она живет у родителей, в их роскошном особняке на Портленд-плейс. Мастерская представляла довольно своеобразное обиталище, обставленное удобными мягкими диванами ярчайших расцветок, деревянными статуями французского средневековья и увешанное дорогими коврами. Кроме того, здесь были вполне современная кухня и ванная, достойная восточного вельможи. Лорд и леди Фаунтли лишь однажды переступили порог этого приюта муз, но в конце концов, как сказал его сиятельство своей почтенной супруге:
– Лучше уж этот конек, чем какой-нибудь другой. Лишь бы она не якшалась с коммунистами и не попадала на страницы газет.
Лорна вытащила из духовки аппетитно подрумянившиеся яйца и поставила перед Джоном.
– Только не смейтесь надо мной, я вовсе не ревную, но, по-моему, эта крошка уж слишком занимает ваши мысли.
– Как вы считаете, она действительно это думает?
– Что вы повинны в смерти ее отца? О, она вполне на это способна. Ну и что? Неужели только из-за того, что какая-то истеричная девчонка наговорила вам гадостей, надо рисковать жизнью? Ради удовольствия, которое вы получите, доставив ей убийцу отца связанным по рукам и ногам? Ваш завтрак остынет, милый!
