Джон, не отвечая, помчался по пустынной улице. Француз – за ним. Барон от души наслаждался – он чувствовал себя школьником, прогуливающим нудный урок.
– Если нас увидит полисмен, он может заподозрить неладное.
– Лучше уж полиция, чем Гарстон, – ответил Бидо с неожиданно прорвавшейся ненавистью.
На Лоуэр Ричмондс-стрит послушно ждала маленькая "М.Г.". Мужчины забрались внутрь, и через несколько секунд машина рванула с места. Бидо обернулся и стал следить за погоней.
– Их трое... и Гарстон с ними... стрелять не решаются, – комментировал француз с невозмутимостью диктора Би-би-си. И тем же бесстрастным тоном добавил: – Я, кажется, забыл поблагодарить вас, господин... Барон, если не ошибаюсь. Вы так же знамениты в Париже, как и в Лондоне.
– Даже слишком. Я бы предпочел, чтобы Гарстон меня не узнал.
– О, это не опасно! Он ничего не скажет – слишком сильно струсил.
– Боится-то он боится, да болтун ужасный!
Бидо бросил на мистера Мура осторожный взгляд.
– Мне кажется, я уже где-то вас видел, сэр. Не вы ли сегодня утром гуляли в Турс-гарденс?
– Да, – смеясь, признался Джон, – у вас опасная память на лица.
– Я тогда еще заметил, что вас очень интересует мистер Гарстон. Могу я позволить себе нескромное замечание, сэр? Я всегда думал, что Барон намного моложе...
– И привлекательнее, – насмешливо закончил Джон.
– По правде говоря, в Париже все женщины без ума от Барона. Они воображают его высоким, белокурым и – непонятно почему – сероглазым.
– Вот разочаровались бы, увидав меня, а?
Оба от души расхохотались.
– Я хотел бы немного поболтать с вами, Бидо. У вас есть время?
– Без вас, сэр, я бы уже созерцал вечность, – ответил, иронически улыбаясь, француз.
Они вошли в мастерскую на Фуллер Мэншнс, 29. Не желая показать французу, что Барон загримирован, Джон включил только две слабые лампочки.
– О чем вы хотели поговорить со мной, сэр? – спросил Бидо.
– О Гарстоне и бриллиантовых Звездах. Скажите, Бидо, вы знали, что Звезда, которую вы продали вчера, принадлежала Марии Антуанетте?
– Боже мой! – весело рассмеялся француз. – Если бы я знал, то пригляделся бы к ней повнимательнее!
– Ладно, давайте-ка посмотрим на нашу добычу.
Джон бросил на низкий столик содержимое карманов Гарстона. Письма оказались неинтересными: счета, приглашения на вернисаж и маленькая надушенная записочка, в которой Гарстону в приказном порядке предлагалось прийти в какой-то понедельник в семь часов вечера в бар "Рица". Джон взял в руки лавандово-голубой листок: запах ему был смутно знаком. Он протянул записку французу.
– Вы не разбираетесь в духах, Бидо?
– Это "Мисс Диор", сэр, – к огромному удивлению Джона, сразу ответил тот.
– Черт возьми! Вы были парфюмером?
– Нет, сэр, влюбленным...
Джон принялся изучать содержимое бумажника. Там лежали тридцать фунтов и обычные бумаги – права, визитные карточки и т.д.
В потайном кармашке оказалась одна-единственная фотография величиной с открытку. Джон вытащил ее и изумленно вскрикнул: раскинувшись на залитом солнцем пляже среди скал, в крошечном ярком бикини лежала, улыбаясь, очаровательная, сияющая Минкс. Джон уронил фотографию на стол. Бидо тут же схватил ее.
– Слишком хороша для Гарстона, – пробормотал он, – вы ее знаете, сэр?
– Очень мало... Слушайте, Бидо, хотите на самом деле оказать мне услугу? Тогда зайдите в ванную – там есть шкаф с горелкой, а рядом вы найдете все необходимое для того, чтобы сварить кофе. Вы умеете?
Бидо молча улыбнулся.
– Мне надо позвонить, – продолжал Джон. – Вы, естественно, можете оставить дверь открытой.
– Зачем? Вы же, я думаю, не станете звонить в полицию?
И француз аккуратно закрыл за собой дверь.
Без всякой надежды, скорее для очистки совести, Джон стал искать в телефонном справочнике номер Льюиса Гринфилда. Но наглость бандита и в самом деле не имела границ: и телефон и адрес красовались на положенном месте. Слегка ошарашенный, но безмерно довольный неожиданной удачей, Джон снял трубку и набрал номер. Телефон долго звонил. Никакого ответа. Джон стал успокаивать себя: Гарстон же сказал, что Грюнфельд по ночам чаще всего бывает в Ламбете, а в Баттерси только днем. Значит, надо подождать утра. Но несколько часов могут оказаться роковыми для Флика или Мари-Франсуазы. И Мэннеринг снова набрал номер.
На сей раз трубку сняли.
– Кто у телефона? – спросил твердый, ясный голос. Это был Лаба.
– Неважно, – ответил Джон голосом мистера Мура. – Скажите Грюнфельду, что я хочу поговорить с ним о Джоне Мэннеринге.
Послышался удивленный возглас, потом Лаба, видимо спохватившись, проговорил:
– Не вешайте трубку.
Его сменил грудной голос Грюнфельда.
– Что вам надо в такое время? – буркнул он раздраженно.
– Вы утомились, мой бедный Грюнфельд? – уже своим собственным голосом осведомился Джон. – Слишком много трудились сегодня... и наделали к тому же глупостей. Где Мари-Франсуаза?
– Но... я понятия не имею, – медленно выдавил из себя Грюнфельд. – Во всяком случае, не у меня. Она от нас сбежала.
– Не верю.
– Это правда. Мои люди подцепили ее в Стретхеме, но маленькая гадюка проскользнула у них между пальцами.
– А Леверсон?
