– Предлагаю вам сделку: я помогу вам войти в дом в Баттерси. Я там живу, а Грюнфельд никогда не бывает там по ночам. Вы берете кокаин и отдаете его мне.
– А что я получу взамен? – удивленно спросил Джон.
– Четыре бриллиантовых Звезды, – спокойно ответила Минкс.
Джон на секунду замер, потом расхохотался.
– Мне следовало бы догадаться об этом раньше! У кого же еще они могли быть, кроме вас! Честное слово, сделка меня очень интересует...
– У вас есть бумага и карандаш? Я нарисую план дома, – весело подмигнув, сказала Минкс.
Грюнфельд с довольным видом разглядывал "малое снаряжение Барона", которое Лаба разложил перед ним на столе.
– Газовый пистолет... белая маска... как видите, я не ошибся!
– А что у тебя, Минкс?
– Сегодня в полночь Мэннеринг появится в Баттерси...
– Отлично. К этому времени все будет готово, Лаба?
– О да, времени более чем достаточно, патрон!
– Что ж, остается только ждать...
Грюнфельд замолчал и зловеще улыбнулся. Минкс содрогнулась.
– Не смотри так, Лью. Ты похож на кошку, которая поджидает птичку.
– Не лезь в то, что тебя не касается, сумасбродка! А вообще-то ты не ошиблась: я действительно поджидаю птичку... и какую птицу!
Джон проводил Минкс к модистке, у которой та якобы собиралась взять шляпку. Но шляпка, естественно, оказалась не готова, и пришлось долго ждать. Потом Джон посадил молодую женщину в такси – она возвращалась в Баттерси, а сам в прекрасном настроении отправился домой. Наконец-то он доберется до бриллиантов... а главное, сможет сдать Грюнфельда в полицию!
Без всякого сомнения, на Лорлер-драйв, 18 Джон найдет достаточно доказательств, чтобы надолго упрятать своего врага за решетку если не за убийство ла Рош-Касселя, то хотя бы за торговлю наркотиками. Откровенность Минкс в конце концов убедила Мэннеринга. Какое-то время он сомневался, зная, с какой виртуозной легкостью лгут наркоманы. В сущности, вполне возможно, что всю эту историю от "а" до "я" инсценировал Грюнфельд. Однако, поразмыслив, Джон счел поступок молодой женщины вполне естественным и решил, что ей можно доверять.
Он открыл дверь своей квартиры и с удивлением потянул носом воздух: к привычному запаху легкого табака и лаванды примешивался какой-то посторонний дух...
– Что я за идиот! Это же "Мисс Диор". Минкс призналась, что это ее духи.
Но объяснение его не вполне удовлетворило, тут явно есть что-то еще... волна крепкого сигарного табака. Но Минкс не курила! Насторожившись, Джон вынул из кармана револьвер и обошел всю квартиру, поднимая каждую занавеску, заглядывая во все шкафы... Никого! И тут он вздрогнул: на кафеле ванной, у самого резервуара лежал окурок. Джон поднял его – "Голуаз"!
Джон бросился к потайному ящику, где хранил "снаряжение Барона". Пусто! Мэннеринг свирепо выругался. Когда он мыл руки до прихода Минкс, окурка на полу точно не было. Кто же, черт возьми, мог явиться к нему с обыском? Полиция? Маловероятно – тогда он обнаружил бы здесь торжествующего и огорченного Билла с браслетами в руках... Скорее, Грюнфельд... Но почему? Каким образом Грюнфельд мог рассчитывать найти "снаряжение Барона" у Джона Мэннеринга? И в таком случае, не знала ли Минкс о его планах и не было ли ей поручено увести Джона из дома?
Сердитый и слегка встревоженный, Мэннеринг решил, что первым делом надо вернуть домой комплект, унесенный на Фуллер Мэншнс, тем более что Бидо, возможно, заходил туда и оставил записку.
Не теряя времени, Джон вышел из дома и, убедившись, что за ним не следят, через десять минут прибыл на Фуллер Мэншнс. Он открыл дверь и в изумлении застыл на пороге: посреди комнаты, направив ему в грудь дуло маленького, но все же достаточно опасного револьвера, стоял Бидо.
– Руки вверх! Быстро! – спокойным и твердым голосом приказал француз.
На секунду у Джона мелькнула мысль, что Бидо его разыгрывал и на самом деле работает на Грюнфельда, но он быстро понял, в чем дело: Бидо знал только мистера Мура и никак не ожидал, что в мастерскую вместо старого господина явится элегантный и привлекательный молодой человек. И француз тотчас подтвердил его предположение.
– Что вам здесь надо? – спросил он. – Придется вам подождать хозяина. Он сам разберется, что к чему.
Джон расхохотался и заговорил тем низким вульгарным голосом, который Бидо слышал накануне.
– Ну что, Бидо, вы, значит, думаете, мы можем тратить время на ерунду?
– Боже мой! – воскликнул ошарашенный француз, опуская руку. – Барон? Не может быть...
– Вот именно, дорогой мой, Барон... но, так сказать, по-домашнему. В шкатулке, которая, если вы ее не трогали, должна быть в ванной, можете поискать толстые щеки и ужасные зубы вчерашнего господина...
– Но ваш голос?
– Я два года учился у лучших лондонских актеров. Если хотите, представлю благородного идальго, немецкого профессора или французского портного. Или, еще лучше, Гарстона. Впрочем, Гарстона вы уже слышали. Но почему вы здесь, не в упрек вам будет сказано?
– Я хотел поговорить с вами, сэр. Того человека, который познакомил меня с Гарстоном, я не нашел, зато решил взглянуть на дом в Баттерси...
– Хорошая мысль. И что же?
