Ацер откланялся и вышел. Он уходил с застывшей на устах улыбкой, чуть заметной и насмешливо-ироничной. С ней же он проговорил и все слова, посвящённые Геббельсу. И Кейда скорее чутьём, чем умом уловила издевательские нотки в голосе Ацера. А что касается русского радио... Здесь он просто проявил осторожность.
Оставшись наедине с Патрицией, Кейда любовно, по-матерински оглядела её, спросила;
— Вы рады встрече со мной?
— Очень, очень рада! — воскликнула девушка, сжимая на груди кулачки своих пухленьких, почти детских ручек.
— Почему?
— Вы хорошая, я вам верю.
Я хорошая? Да откуда вы знаете?
— Мне сердце говорит!
— Сердце? О-о, милая, девичье сердце доверчиво. Оно нас часто обманывает.
Анчар снова приблизился к Патриции, обошёл её вокруг, один, второй раз. И даже легонько коснулся холодным носом её руки.
— А вы... замужем? — всё больше смелела Патриция.
Они сидели за столом, на котором красовалась фарфоровая ваза с букетом свежих полевых цветов.
— Разве я похожа на замужнюю женщину?
— Да, похожи.
— Ну, вот... вы и обманулись. Я не была замужем, не имею кавалера.
— И никого не любили?
— Любила и люблю теперь, и он меня любит. Но любовь у нас... Мы с ним ещё даже и не поцеловались.
— Я слышала, — глухо сказала Патриция, — такая любовь бывает. Так, наверное, любят друг друга ангелы.
— Я вас заговорила, — спохватилась Кейда. — Вас, наверное, ждёт кто-нибудь?
— Никто меня не ждёт, — Патриция словно очнулась, — Мне велено вам прислуживать. Хотите, я принесу вам кофе?
— Прекрасно. Несите кофе и покажите, где тут можно умыться.
— Пожалуйста. Пойдёмте, для вас приготовлено.
В ванной Кейду встретили такая красота и роскошь, каких она не видела в замке старого Функа.
Она никуда не торопилась, никто её не ждал. Пристально ко всему присматриваясь, Кейда слушала беззаботную болтовню Патриции и размышляла: «Что бы это всё значило? Что задумал Ацер? И что на уме у этой наивной русской девочки, и так ли она наивна, как представляется?.. Несомненно, она выполняет какое-то задание хозяина».
Кейду озадачивало это нелепое положение, когда трудно понять, что происходит вокруг. Она была убеждена только в одном — в своей безопасности — и была спокойна. Это её спокойствие передалось и Анчару. Он просунул голову в дверь ванной и беззастенчиво оглядывал хозяйку с ног до головы. Кейда повернулась к нему боком и прикрыла руками грудь. Рассмеявшись, с улыбкою укорила пса:
— Ты, Анчар, всё-таки мужчина. Иди на своё место.
Дверь закрылась. Патриция усадила Кейду к зеркалу, стала разбирать волосы.
— Баронесса Рут любила мыться в этой ванной. И с ней тоже тут был Анчар.
— Он и спал рядом с кроватью баронессы?
— Да, она не расставалась с ним. Баронесса очень любила собаку.
— Она была хорошая?
— Кто?
— Баронесса Рут.
— Нет, она нас, русских, била.
— А барон Ацер... защищал вас?
— Да, он любил меня. Он мой муж.
— Муж? Барон Ацер?..
— Ой, госпожа! Простите меня, я случайно... У меня слетело с языка!
Барон Ацер не должен знать об этом, он убьёт меня. Госпожа Кейда, я прошу вас, очень прошу!
— Успокойся, Патриция. Я тебя не выдам. Никогда и ни за что, и никому!
Я клянусь! Но как же ты можешь быть его женой? Ты — русская!
— Русская, русская... Из лагеря Цвиккау. Нас отобрали по цвету глаз, по
волосам... Глаза синие, волосы светлые... Сюда привезли сорок девчонок из разных лагерей. Мы все — жены барона. Русский гарем, — понимаете? Весь прошлый год я была любимой женой хозяина. Сейчас — нет. Сейчас — у него другая. Теперь я и моя подружка Мария — ее назвали «Мариам» — остались здесь для поручений.
— Гарем?.. Такое бывает на Востоке.
— Ацер и есть восточный человек. Он только служит Гитлеру, но он не немец. Я слышала, как друзьям из Англии он говорил: «Во мне течёт кровь палестинских фарисеев».
— Зачем ты это мне говоришь? Ты же рискуешь.
— Да, рискую, но что же делать? Он дал приказание «откормить» и выхолить девочек. Их уже прислали из других лагерей. Их подготовят, оденут и покажут полковнику. И тогда нас заменят. А мы не хотим возвращаться в лагерь. Помогите нам!
— Приказание «откормить» и выхолить?
— Да. Мы моем их душистым мылом, применяем разные кремы. Их кормят молоком. Сливок дают много, сметаны. Жидкий шоколад для них готовят. Вашим слугам полгода жалованья не платят, там дети голодают, а их — жидким шоколадом... Причёски им делают. А потом на смотр ведут. Голых, совершенно голеньких. Ну, понятное дело, стесняются девочки, те, что помоложе, плачут. А он, Ацер, сидит в кресле и оглядывает их со всех сторон. Которые совсем молодые — лет пятнадцати, четырнадцати, — в Блок «ИКС» посылают, — это его, значит, жёны, стройненьких он любит и красивых, и чтоб грудь не совсем развилась. Некоторых отправляют в блок «Альфа», для гостей именитых. Гостям Мальтийского замка девочек поставляют. Вместо мороженого, на десерт.
— Мальтийского замка?
— Да, есть такой в Швейцарии.
— Где живут девочки?
— В лесу под горой. Там дом двухэтажный, под охраной.
Патриция схватила Кейду за руку, склонилась над ней, горячо дышала в ухо. Лежавший у ног Кейды Анчар почувствовал неладное, поднял голову.
