— Мы знаем, вы русская, вы разведчица, — вы нам поможете, должны помочь!
— Я — русская?
— Русская, русская, — и это хорошо. Вам ничего не грозит, потому что вы нужны Ацеру. Он хочет на вас жениться, скоро сделает вам предложение.
— И это вам известно?
— Да, да! Я слышала разговор Ацера с кудрявым русским. Случайно слышала, но только вы не выдавайте,
«Неужели эта юная девушка, испытавшая муки унижений.., неужели она разыгрывает внушённую ей Ацером роль провокаторши?» — думала Кейда, соображая, как ей быть, как вести себя.
— У тебя, конечно же, есть русское имя?
— Есть, есть... Настей меня зовут.
— Как?
— Как и вас. Я ваша тёзка.
— Ну, ладно, предположим, я русская. Что же я могу для вас сделать?
— Всё! Вы можете сделать всё! И для тех несчастных, которые томятся в блоке «Б». Их семьдесят или шестьдесят человек. Они света белого не видят, их даже гулять не выпускают. Раньше выпускали, но теперь, когда часть охраны отправили на фронт, Ацер боится, что они могут разбежаться.
— А те, что в блоке «А»?
— Те не бегают. Им незачем бежать и некуда. До линии фронта — не добежишь. Можно только во Францию, но там немцы. Ацер говорит: «Русские животные, их надо приручать. Им дай хорошую еду, постель — и они довольны. А если ещё и бабу?!» И даёт им женщин. Нескольких девочек пустил по рукам. Ацер очень хитрый. Его знает сам фюрер. Бароны Функи давали нацистам деньги. Гитлер дружен был с отцом Ацера.
«Информация! подумала Кейда, — Фонтан нужных мне сведений!»
И эта мысль успокаивала, снимала тревогу, настраивала на мирный, доверительный лад.
— Ты такая доверчивая, — как дитя.
Подошла к Насте и обняла её за плечи.
— А вдруг я не русская!
— Нет, русская! Я знаю. Я слышу сердцем!
— Но если это знает и Ацер, он арестует меня и поместит в Блок «Б».
— Не поместит! Он вас боится. У вас орден. Его будто сам Гитлер даёт. Вы не бойтесь. Но вы правы и никому не открывайтесь. Я сейчас вас покормлю, и вы ляжете спать. На ковре у изголовья будет лежать Анчар, а в той комнате — я. И ко мне придёт Мария. А в вашу комнату можно пройти только через нас. Но даже и не в этом дело. Вы нужны Ацеру. Он, кажется, вас полюбил и мечтает взять с собой в Америку. Но, может, есть другая причина. Я постараюсь узнать всё что можно. Мы с Машей с утра до ночи толчемся среди его друзей, — носим из подвалов вино, кормим их, моем посуду.
— Зачем тут люди? Их, как я вижу, много.
— Людей много. И люди разные. Французы, англичане, чехи, швейцарцы. Приезжают банкиры, хозяева заводов. Говорят на разных языках, но я всех понимаю. Я знаю немецкий, английский, французский... Выучила за полтора года. Правда, они думают, что я дурочка и ничего не понимаю, а я лишь редкие слова разобрать не могу. Пусть думают, пусть они так думают. Сволочи!
Она сказала это каким-то не своим, не женским голосом.
— За что вы их ненавидите? Вы же их не знаете.
— Я их не знаю! Как же! Они как пауки в банке: сплелись в клубок и рвут друг у друга ноги. Они всех ненавидят — и русских, и немцев. И, кажется, немцев даже больше, чем русских. Узнал бы фюрер, что это за фрукты такие. Мне иногда так и хочется катануть письмо Гитлеру, да боюсь за наших, русских в блоках. Им будто бы у Ацера лучше, чем в других лагерях. Тут все учёные. Есть директива кормить их и лечить.
— Узники важные, — перешла на волну собеседницы Кейда, — Таких и в Америку можно.
Патриция склонила белокурую голову на плечо Кейды, доверчиво, словно к матери, прижалась к ней. И так постояла минуту-две, рада была, что Кейда не отстранялась, приняла её. Это была светлая минута, когда в их душах немного рассеялись страх и тревога и возникала жажда спасительной деятельности.
— Они тут часто говорят «ложа». Но если видят немца, офицера или в штатском, замолкают. Меня только не боятся, наверное, как кошку или собаку. У них тут клуб какой-то. И люди со всего света приезжают. Они тут знакомятся.
Девушка оглянулась на дверь.
— Слышала, как один старик то ли в шутку, то ли серьёзно говорил о мировом правительстве, о единых деньгах: после войны, мол, не должно быть ни марок, ни фунтов, ни рублей... Они, как я думаю, против фюрера идут.
— За русских что ли?
— Нет, и не за нас тоже. Боюсь я их. Странные они.
— Ты вся дрожишь, Настенька, — улыбнулась Кейда, гладя её волосы, — Иди спать. И я тоже лягу. Включу радиоприёмник. Буду слушать, что там у нас на фронте...
— Слушайте, слушайте, и никого не бойтесь. Барон, если не звал на ужин, значит, к тем ушёл, к «летучим мышам». С ними он до поздней ночи сидит. Всё галдят о чём-то и галдят...
Женщина, сама того не зная, обладает механизмом тонкого анализа окружающей среды, особенно той её части, которая связана с человеком и человеческими отношениями. Она может не видеть опасности, но чувствовать её приближение, может видеть нечто похожее на опасность и улавливать, что реальной угрозы оно не несёт. Настя видела перед собой страшное существо — Ацера и не боялась его.
