— Вы будете уничтожены. И ваша семья, и ваши близкие — все превратятся в пепел.
Роберт говорил тихим спокойным голосом,— так, будто речь шла о житейских пустяках.
— Надеюсь, мне будет присвоено звание генерала?
Кейда продолжала сохранять слегка презрительный, игривый и несколько ироничный тон.
Роберт снял халат, расстелил его на песке и лёг на спину.
— Я — командор и буду вашим режиссёром и — хозяином.
— Хозяином?
— Да, хозяином. И Ацер, и Мишин-Винт и начальник Мишина-Винта, и начальник того начальника, — все они из моей команды. Отныне и мать ваша, и отец — все они поступили в моё распоряжение. И Владимир Пряхин — командир вашей батареи.
— Владимир Пряхин?
— Да, Пряхин. Он по воле командования пустился вас искать. Надел форму немецкого капитана, назвался раненым и прибыл в окрестности замка Функов.
Кейда жадно смотрела на Роберта, внимала каждому слову. А Роберт не торопился. Натянул на нос чёрные громадные очки, смотрел на небо. Там в беспредельной вышине плавали облака, похожие на перья растерзанного крыла чайки или лебедя, воздушные потоки продолжали растаскивать их, множить на мелкие, рваные обрывки, которое тут же на глазах таяли и бесследно исчезали.
Сложные, новые мучительно сладкие чувства владели в эту минуту Робертом — этим могущественным, не знающим преград человеком, баловнем судьбы, красавцем-мужчиной, чей взгляд волновал невинных красавиц и умудрённых опытом львиц высшего света.
Он был чрезвычайным и полномочным послом Филадельфийского клуба банкиров, «совета богов», состоящего из десяти самых богатых людей Америки. Его жизнь проходила в дорогах, в министерствах, банках, королевских вагонах и самолётах, в дорогих салонах океанских лайнеров, в капитанских каютах военных кораблей. Он был почётным гостем мэров и губернаторов, королей и президентов. Его имя не знали журналисты, о нём почти совсем не говорили и мало кто мог оценить границы его могущества. Но это могущество чувствовалось во всей его фигуре, в жестах, голосе и манере говорить.
Сейчас его могущество было поколеблено, по крайней мере, в его собственных глазах. Ему понравилась Кейда, и настолько, что он даже подумал: не судьба ли это его? И он с досадой вспоминал их вчерашний уговор с Адером. Тот признался, что ему чертовски нравится эта эрзац-баронесса, и он хотел бы на ней жениться. Роберт, не видя ещё Кейды, благословил замысел Ацера. «Что ж, — подумал Роберт, — пусть и функовский замок будет закреплён за нами». Но теперь он горько жалел о своём согласии. «Ацер... — повторял он мысленно, — чтобы горбатый долговязый шваб владел этим сокровищем?..»
— Вы бы искупались, — сказал он Кейде.
— Да, пожалуй. Но для этого я отойду подальше.
— Купайтесь здесь. Вам нечего меня стесняться. Мы же на пляже.
Кейда ничего не сказала, но решительно пошла по берегу. И отойдя совсем далеко, метров на сто, не спеша разделась и вошла в воду.
«Кажется, я с ней говорил слишком бесцеремонно», — продолжал невесёлые и не очень приятные размышления Роберт. Он, обыкновенно, не любил копаться в природе своих поступков и умел не придавать значения даже своим явным промахам, но теперь он как бы вдруг утратил свою силу и власть — сомневался, анализировал каждое слово, которое только что говорил Кейде. Ему хотелось нравиться ей, — впервые, может быть, за всю жизнь он так страстно желал произвести на женщину хорошее впечатление.
Пока Кейда купалась, Роберт принёс корзину со снедью и стал раскладывать на коврике. Поймал себя на мысли, что и здесь хочет угодить, понравиться.
Чувство это было для Роберта новым, почти незнакомым: он в роли прислужника. Но, странное дело, роль эта ему нравилась, и он нетерпеливо ожидал Кейду.
Ели с аппетитом. Роберт был весел, болтал о пустяках, но Кейда была задумчивой и молчала. И тогда снова о деле, и вполне серьезно, заговорил Роберт.
— Вы, как белочка, попали в клетку, из которой нет выхода, — понимаете ли своё положение?
— Нет, не понимаю.
— Ну вот, я так и знал. И в наших интересах было оставлять вас в вашем заблуждении, но тут возникло одно обстоятельство; вы нравитесь Ацеру. Он вас полюбил, он хочет на вас жениться.
— Ацер? Жениться на мне? Да как же это у него получится без моего желания и согласия?
Роберт улыбнулся, он явно затруднялся подыскать подходящий ответ.
Заговорил уклончиво.
— В конце концов, есть восточные законы для женщин: шах не спрашивает возлюбленную, нравится ли ей его нос?
— Да, конечно, в диких странах девочек помещают в гаремы, есть и другие формы насилия.
Она гордо вскинула голову.
— Но есть в мире и много женщин, готовых умереть, но отстоять себя.
— Женщина сопротивляется до тех пор, пока её защищают друзья.
— У меня много друзей.
— Но все ваши друзья служат нам. Они наши сотрудники.
Тон и манера, которыми всё это говорилось, не оставляли сомнений. Если Мишин-Винт выдал её этим людям, значит, она должна с ними ладить. Она попала в капкан. Она не чувствовала боли, но крепость ловушки явственно ощущала.
— Что же делать?
