Ещё более сложные чувства испытывал Ацер. «Чем вызваны претензии этой молоденькой и, в сущности, ничего не значащей девчонки? Не исключено, что у неё есть другие предложения, быть может, ещё более выгодные». Одна догадка сменяла другую. И одновременно властно приходило осознание невозможности уступить кому–то попавший в его руки драгоценный камень, и не десять тысяч в месяц, а все своё состояние он готов был бросить к её ногам. Страшноватая это была мысль, но именно она западала все глубже в его сознание, и он уже всерьез задумывался о том, как бы половчее расставить сети…
— Согласен, — сказал он негромко, — получайте свои десять тысяч.
— О, вы богатый человек! Где вы возьмете такую кучу денег?
— Я человек не бедный, и хотя и знаю, что русским вы владеете не очень хорошо, согласен на ваши условия.
— Но это ещё не все мои условия.
— Пожалуйста, готов выслушать.
— Жить буду, где захочу, встречаться — тоже с кем захочу. Служить готова не больше четырёх часов в сутки. Два выходных в неделю! И деньги — за год вперёд.
Кейда жёстко накручивала свои условия в надежде, что он дрогнет, откажется, но Ацер согласился.
— Деньги получите сегодня. А к работе приступите завтра.
Автомобиль, обогнув очередной холм, выкатился на поляну, на дальнем краю которой в тени пирамидальных тополей стоял светло–жёлтый, с тремя острыми крышами, четырёхэтажный дом. У входа в него была видна группа офицеров с собаками. Увидев приближающийся автомобиль, они расположились двумя рядами и в положении «смирно» ждали появления начальства.
Полковник важно вышел из машины. Офицеры стояли не шелохнувшись. Ацер кивнул им. Растворил дверцу со стороны Кейды. И когда они проходили в дом, а офицеры щелкнули каблуками, выбросив вперёд руки, Ацер и на это приветствие лишь слегка кивнул головой. И удивился тому, что и Кейда шла мимо них спокойно и не реагировала на нацистский жест. Он объяснял этот факт лишь ещё одной странностью девицы, обладавшей орденом, о котором приветствовавшие их офицеры не могли и мечтать.
В дом вели три двери. Ацер растворил среднюю и пропустил впереди себя Кейду.
Кейда отметила про себя, что всюду, где появлялся Ацер, его встречали офицеры в чёрных мундирах. Были среди них и пожилые, важные, но Ацер со всеми был холоден и даже руки никому не подавал. Было много собак, они сидели возле ног своих хозяев и спокойно наблюдали за происходящим.
Ацер провёл Кейду сквозь анфиладу коридоров и комнат, двери распахивал семенивший впереди толстый майор. Наконец они вошли в большой зал без окон, здесь Ацер подал Кейде стул и предложил сесть возле круглого, ничем не покрытого стола.
— Приведите Фёдора! — сказал Ацер офицеру.
Вскоре в сопровождении часового в зал вошёл мужчина лет сорока, в помятом шерстяном костюме, в белой рубашке с небрежно повязанным галстуком.
«Фёдор? Почему Фёдор? — думала Кейда — У него же есть фамилия»
Майор с часовым удалились. Фёдор сидел напротив Кейды и спокойно разглядывал её.
Ацер повернулся к Кейде:
— Скажите ему: мне не нравится его вид, — я просил капитана Фёдора одеваться красиво и чисто.
Кейда перевела, на что капитан неопределенно и лениво повёл плечом.
Ацер продолжал:
— Спросите его: чем он занимался в Горьком?
Капитан хотя и не сразу — он с минуту снисходительно смотрел на Ацера, — но заговорил. В голосе его слышалось безразличие:
— Проектировал подводные лодки.
— Вы изобрели «лягушку».
— Магнитную мину я не изобретал.
— Кто её изобрел? Ваш главный инженер?
— Да, кажется.
— Его фамилия?
— Демьянович Николай Павлович.
— Он сейчас переведён в Челябинск?
— Да.
— Он и там главный инженер?
— Да, на танковом заводе.
— У него жена еврейка?
— Кажется.
— Не кажется, а точно. Вы её хорошо знали. И волочились за ней.
— Что это — «волочились»?
— Не валяйте дурака! Вы отлично знаете смысл этого слова.
— У нас на заводе есть волочильный стан…
— Хватит скоморошничать! Лучше скажите: устройство магнитной мины знаете?
Последний вопрос Кейда задала на чистейшем русском языке, и капитан сдвинул брови, пытливо посмотрел на неё. С лиц его слетело лениво–благодушное настроение.
— Нет, не знаю.
Он ждал новых вопросов, и Кейда почувствовала его обострёный интерес к себе.
— Мне известно; вас разыскивают по распоряжению самого Сталина, вас хотят включить в группу физика Курчатова. Так ли это?
— Я не физик.
— Вы — артист, но роль вам плохо удаётся. Пользуетесь моей благосклонностью, знаете, что мы вас ценим, на вас надеемся и ничто вам не грозит. Не хотите работать на Германию — ваша воля, принуждать не станем. Мы сохраним вас для человечества. Да, фюрер идёт и на это. Он думает не только о судьбе Германии, его великая душа объемлет мир. А теперь скажите: не нужно ли вам чего?
— Нам нужен зубной врач.
— Будет врач. Идите.
— Пойдёмте и мы. Нас ожидает катер, — повернулся к Кейде Ацер.
Подошёл толстяк майор.
— Господин полковник, офицеры будут рады угостить вас.
— Благодарю, мы не можем. Мою даму смущает общество незнакомых молодых людей.
Майор только теперь разглядел на груди Кейды белый, усыпанный бриллиантами крест. И вытянулся в струнку.
— Хайль Гитлер!
