Цветная бахрома ночи скользила по краю планеты, в то время как их капсула продолжала следовать по орбите от курьерского судна Барраярской Империи, которое они только что покинули, к Цетагандийской пересадочной станции. Ночная сторона планеты сплошь сверкала. Сказочные россыпи огней усеивали поверхность континентов. Майлз был готов поклясться, что в этом сиянии цивилизации смог бы читать не хуже, чем при полной луне. Его родной Барраяр внезапно показался монотонным простором полей в сельской глуши, с редкими искорками городов тут и там… Высокотехнологичное убранство Эты Кита было откровенно… кричащим. Да, разодета как увешанная чрезмерным количеством драгоценных побрякушек женщина. «Безвкусица, — попытался он убедить себя. — Я не какая-нибудь захолустная деревенщина. Мне это по зубам. Я — лорд Форкосиган, офицер и дворянин».
Чтобы собственные мундиры Майлза на нем сидели, а также, насколько это возможно, скрывали значительные врожденные дефекты, на исправление которых ушли годы усердного медикаментозного лечения, их приходилось выполнять индивидуально, на заказ. Ему следовало бы поблагодарить медиков за то, что они сотворили столь многое из столь малого. После целой жизни этих процедур Майлз был ростом в четыре фута и девять дюймов, сгорбленным, с хрупкими костями, но это было в сто раз лучше, чем если бы его носили в ведре. Несомненно.
Зато он
С другой стороны, возможно, Айвена послали для того, чтобы речь Майлза на его фоне
Орбитальная пересадочная станция предстала перед ними точно по графику. Даже дипломатическому персоналу не дозволялось садиться непосредственно в атмосферу Эты Киты: подобное поведение считалось дурным тоном, за которое почти наверняка можно было схлопотать выговор из плазменных орудий. Похожие правила существуют в большинстве цивилизованных миров, согласился Майлз, хотя бы в целях предотвращения возможного биологического заражения.
— Интересно, Вдовствующая Императрица действительно умерла своей смертью? — полюбопытствовал Майлз вслух. От Айвена, само собой, едва ли можно было ожидать ответ на этот вопрос. — Скончалась так внезапно…
Айвен пожал плечами:
— Она была старше Великого дяди Петра на целое поколение, а уж он-то, кажется, всегда был стариком. Помнится, в детстве я его до смерти боялся. А вообще, получается симпатичная параноидальная теория, но я так не думаю.
— Боюсь, Иллиан с тобой согласен. Иначе бы он не позволил лететь нам. Все было бы не так скучно, если бы коньки отбросил цетагандийский император, а не какая-то маленькая дряхлая старушка хаут-леди.
— Но тогда нас бы здесь не было, — вполне резонно возразил Айвен. — Мы бы с тобой сейчас, пока кланы принцев-претендентов боролись бы друг с другом, несли службу, прозябая на каком-нибудь оборонном аванпосту. Ну уж нет. Да будут путешествия, вино, женщины и песни…
— Айвен, это государственные
— Ну хоть надеяться-то я могу?
— Так или иначе, предполагается, что мы будем наблюдать. И докладывать. О чем и зачем, я не знаю, но Иллиан особо подчеркнул, что ждет донесений в письменной форме.
Айвен тяжело вздохнул.
— Сочинение на тему «Как я провел лето» маленького Айвена Форпатрила двадцати двух лет. Словно в школу обратно посылают…
Собственный, двадцать третий день рождения Майлза наступит вскоре после дня рождения Айвена. Если эти утомительные обязанности пройдут по расписанию, то он, наконец-то, ради разнообразия, окажется дома как раз во время, чтобы отпраздновать свой день рождения. Приятная мысль. Глаза Майлза озорно блеснули.
— Все же, ради развлечения Иллиана события можно приукрасить, это будет весело. И почему официальные донесения должны быть написаны в этой сухой и мертвой манере?
