Он встал и отряхнул колени, окруженный тишиной и солнечным светом. Так чего же он ждал? Аплодисментов? Зачем он здесь, в конечном итоге? Вытанцовывая под дудку мечты покойного — кому на самом деле служила его служба в Барраярской Армии? Деду? Ему самому? Бледноликому императору Грегору? Какая разница?
— Ну, старик, — прошептал он, потом заорал: — ДОВОЛЕН ТЫ НАКОНЕЦ? — Эхо отскочило от камней. Позади него кто-то кашлянул, и Майлз вихрем, как ошпаренный кот, обернулся с бьющимся сердцем.
— Э… Милорд? — деликатно произнес Пим. — Прошу прощения, я не хотел прерывать… ничего. Но граф, Ваш батюшка, требует Вашего присутствия в верхнем павильоне.
Выражение лица Пима было абсолютно безмятежным. Майлз сглотнул и подождал, пока алый жар схлынет с его лица. — Разумеется. — Он пожал плечами. — Огонь почти погас. Я всё уберу потом. Не позволяй… не позволяй никому больше трогать это.
Он прошел мимо Пима, не оглядываясь.
Павильон был простой постройки, из старого, выветренного серебристого дерева, открытый со всех четырех сторон, чтобы продувало ветерком, который сегодня утром дул слабыми порывами с запада. Должно быть, после обеда можно будет славно походить под парусом на озере. Майлзу осталось только десять драгоценных дней домашнего отпуска, и ему еще столько надо было сделать, в том числе съездить с кузеном Айвеном в Форбарр-Султану, чтобы присмотреть себе новый флайер. А после этого он получит свое первое назначение — Майлз молил про себя, чтобы это было назначение на корабль. Он преодолел сильнейшее искушение — попросить отца, чтобы тот обеспечил ему службу на корабле. Он должен принять то назначение, которое пошлёт ему судьба, таково первое правило игры. И выиграть с теми картами, которые выпадут ему при раздаче.
Внутри павильона было тенисто и прохладно после палящего зноя снаружи. Обстановку составляли старые, удобные стулья и столы, на одном из которых стояли остатки благородного завтрака — Майлз мысленно отметил два одиноких жареных пирожка на усыпанном крошками подносе как свою долю. Мать Майлза, поднеся к губам чашку, медлила, улыбаясь ему с той стороны стола.
Отец Майлза, одетый по-домашнему — в рубашку с открытым воротом и шорты — сидел в потертом кресле. Эйрел Форкосиган был седой, плотного сложения, с тяжелой нижней челюстью, густыми бровями, со шрамом. Лицо, на которое так легко было рисовать язвительнейшие карикатуры — Майлз видел такие, в оппозиционных изданиях, в историях врагов Барраяра. Им достаточно было солгать только в одном — придать этим острым, проницательным глазам тупое выражение, и получалась образцовейшая пародия на военного диктатора.
Интересно, в какой степени его преследует дух дедушки, подумал Майлз. С виду не очень заметно. Да и с какой стати? Адмирал Эйрел Форкосиган, мастер космической стратегии, покоритель Комарры, герой Эскобара, регент Империи в течение шестнадцати лет и верховный правитель Барраяра во всем, кроме титула. А потом он подвёл черту, удивив историю и всё-наперёд-знающих свидетелей, и стяжал себе еще бОльшую честь и славу — добровольно шагнул в сторону и передал управление Императору Грегору по достижении тем совершеннолетия. Хотя надо заметить, что переход из регентов в премьер-министры — достаточно элегантный способ уйти, а от этой должности он, судя по всему, пока не собирался отказываться.
Итак, жизнь адмирала Эйрела вобрала в себя жизнь генерала Петра, как выигрышную взятку при игре в карты, а что при таком раскладе остается на руках у мичмана Майлза? Две двойки и джокер. Ему, конечно же, нужно либо бросить карты на стол, либо начинать блефовать изо всех сил…
Горянка сидела на низенькой скамеечке, зажав в руке надкусанный масляный пирожок и уставившись с открытым ртом на Майлза во всем его великолепии и лоске. Когда он поймал ее взгляд и посмотрел на нее в ответ, она плотно сжала губы, и глаза её загорелись. У нее на лице было странное выражение — гнев? Возбуждение? Замешательство? Ликование? Странная смесь всего этого? А кто, ты думала, я такой, женщина?
Будучи в форме (хвастаясь своей формой?), Майлз вытянулся по стойке «смирно» перед отцом. — Сэр?
Граф Форкосиган заговорил, обращаясь к женщине. — Это мой сын. Если я пошлю его в качестве своего Голоса, тебя это удовлетворит?
— О-о, — выдохнула она, и её широкий рот разъехался в зловещей, яростной ухмылке, придав лицу выразительность, какой Майлз у неё еще не видел. — Да, милорд.
— Очень хорошо. Так мы и сделаем.
«Что мы сделаем?» — с опаской подумал Майлз. Граф откинулся назад в кресле с удовлетворённым видом, но выражение его глаз оставалось подозрительно напряжённым. Очевидно, он по-настоящему чем-то разгневан. Но он гневается не на женщину, так как они явно пришли к какому-то соглашению, и (Майлз быстро покопался у себя в совести) не на самого Майлза. Он деликатно кашлянул, вздёрнул голову и обнажил зубы в вопросительной улыбке.
Граф сложил ладони домиком и наконец обратился к Майлзу. — Чрезвычайно интересный случай. Я понимаю, почему ты послал ее сюда.
