— Да. — Форкосиган-младший посмотрел отцу прямо в глаза. Говорил он уже шепотом. — Так и должно быть. И еще замечу, сэр, что вы напрасно стараетесь перевести разговор с убийства младенца на вопрос о повиновении. Вы сами давали мне уроки риторики, основанной на ложных посылках.
— В прежние времена ты не посмел бы так говорить со мной.
— Да, нынешний расклад получился странным. Я — ваш наследник, этим вы связываете мне руки, но я регент и связываю руки вам. Патовая ситуация. В прежние времена их любили разрешать с помощью войн.
Он снова улыбнулся — или по крайней мере раздвинул губы. У Корделии в голове мелькало что-то вроде рекламного объявления: «Спешите увидеть! Только один раз: непреодолимая сила встречается с несокрушимым препятствием. Пять марок за билет!»
Дверь приоткрылась, и в гостиную заглянул явно взволнованный Куделка:
— Сэр? Извините, что я вас беспокою. Но у нас возникли проблемы с линией правительственной связи.
— В чем дело, лейтенант? — спросил Форкосиган, с трудом переключая внимание. — Опять помехи?
— Главный комм-пульт вообще не работает.
— Несколько часов назад он был в полном порядке. Проверь питание.
— Уже проверил, сэр.
— Вызови техника.
— Без передатчика не могу.
— Ах да. Вызови командира охраны, пусть он его вскроет, и посмотри, может, поломка простая. А потом вызови техника по незашифрованному комму.
— Слушаюсь, сэр. — И Куделка торопливо закрыл дверь.
Граф не желал отступать.
— Я отрекусь от него — от этого существа в госпитале. Я лишу его наследства.
— Это пустая угроза, сэр. Лишить наследства вы можете только меня. Но не своей властью, а посредством императорского указа. С просьбой о котором вам следует обращаться… э-э… ко мне. — Его зубы сверкнули в угрюмой усмешке. — И я, конечно, вам его пожалую.
— Подумай о Барраяре! — выкрикнул граф. По его скулам ходили желваки. — Подумай, какой пример ты подаешь!
— О нем я уже думал. — Он помолчал. — Мы с вами, сэр, никогда не управляли боем из тыла. Там, где прошел Форкосиган, возможно, пройдут и другие. Такая вот… реформа личным примером.
— Это годится для других планет! Наш мир не может позволить себе такой роскоши. Мы и так еле держимся. Мы не можем тащить на себе груз миллионов калек!
— Миллионов? — удивился адмирал. — Теперь вы пытаетесь экстраполировать единицу на бесконечность. Слабый аргумент, сэр, не на вашем уровне.
— И разве, — тихо сказала Корделия, — не каждый в отдельности должен решать, что именно он или она смогут вынести?
Петер набросился на нее:
— Да, а кто платит за все это? Империя. Лаборатория Ваагена получает деньги на военные исследования. Весь Барраяр платит, чтобы продлить жизнь твоему уроду.
Смутившись, Корделия ответила:
— Возможно, это более выгодное вложение денег, чем вы думаете.
Старик презрительно фыркнул и, больше не обращая на нее внимания, снова повернулся к сыну.
— Итак, ты твердо решил навязать нам ЭТО. Нашей семье. Я не могу убедить тебя, не могу тебе приказать… Хорошо. Ты так рвешься к переменам — вот тебе перемены. Я не желаю, чтобы этот урод носил мое имя. В этом-то я волен, даже если бессилен в остальном.
Губы Эйрела сжались, ноздри раздулись, но он не пошевелился. Забытый доклад так и остался в его руках. Он не потерял контроля над своими пальцами, не давая им судорожно сжаться.
— Как вам угодно, сэр.
— Назовем его Майлзом Нейсмитом Форкосиганом, — сказала Корделия, внешне спокойная, хотя ее подташнивало и внутри все тряслось. — Мой отец с удовольствием даст ему свое имя.
— Твой отец мертв, — отрезал граф.
Сгорел в бушующем пламени при аварии катера больше десяти лет назад… Закрывая глаза, она до сих пор иногда видела отпечатки его смерти на своей сетчатке — ярко-красные и пронзительно-синие.
— Он не ушел от нас — пока я живу и помню.
Граф дернулся, словно от удара током. Культ предков на Барраяре граничил с обожествлением — здесь считали, что именно память не дает душам умереть. Может, сегодня его собственная смерть холодком пробежала по его жилам? Он зашел слишком далеко, понимал это, но уже не мог отступить.
— Ничем, ничем тебя не пронять! Ну так вот тебе. — Он вперил в сына яростный взгляд. — Вон из моего дома! Из обоих домов. Забирай свою женщину и убирайся. Сегодня же!
Осторожно отложив доклад, Форкосиган-младший встал.
— Хорошо, сэр.
— Ты готов бросить свой дом?!
— Мой дом — это не здания. Это — человек, — серьезно проговорил Эйрел. А потом неохотно добавил: — Люди.
Имея в виду отца, а не только ее, поняла Корделия. Неужели этот старик каменный? Даже сейчас Эйрел говорит с ним так мягко, что у нее щемит сердце.
— Тебе придется платить налоги в казну округа, — отчаянно бросил Петер.
— Как желаете, сэр. — Эйрел направился к двери.
Теперь голос графа зазвучал менее решительно:
— Где же ты будешь жить?
— Иллиан уже давно уговаривает меня переехать в императорский дворец — из соображений безопасности. Ивон Форхалас убедил меня в том, что Иллиан прав.
