— А вздумаешь угрожать, мне есть, чем ответить. Помнишь… — дальше глухое бормотание, потом возня, звонкий звук пощечины. — Негодяй! Думаешь, если открываешь ногой дверь президентского кабинета, это тебя спасет? Нет, милый, ты на крючке, и на этот раз не сорвешься, — снова нечленораздельная перепалка, в которой не понять ни слова, только шипение и обрывки фраз. Дверь распахнулась, Кристина едва успела отскочить в темный угол, за старинную вешалку, которую Надежда Павловна собиралась отдать знакомому реставратору, да все никак не доходили руки. Сейчас эта занятость сослужила любопытной гостье хорошую службу. Из «светелки» выскочила встрепанная хозяйка, спустя минуту мимо проплыл Осинский, безмятежно насвистывая «Чижика». А за вешалкой затаился свидетель странного разговора. Она испытывала противоречивые чувства: с одной стороны — неловкость воспитанного человека, знающего, что совать нос в чужие дела неприлично, с другой — профессиональный интерес, менявший этот минус на плюс. Победило второе. Гостья отлипла от вешалки и двинулась в обратном направлении, теперь она собиралась не прощаться, а наблюдать и запоминать. Наверное, так поступать неэтично, но сейчас журналистке Окалиной на этику было наплевать. Тертая телевизионщица почуяла чутким носом добычу и, точно натасканный пес, погнала по следу. Перед этим гоном все меркло вокруг.
Она пристроилась в укромном уголке, взяла в руки бокал вина и, безмятежно потягивая терпкий золотистый напиток, принялась усердно шевелить мозгами, исподтишка наблюдая за хозяйкой и одним из ее гостей. То, что произошло в «светелке», заставляло задуматься о многом. Зорина возглавляла благотворительный фонд «Мир — всем детям». Аббревиатура МВД наводила на грустные мысли, однако президент фонда была предана делу, честна и тряслась над каждой копейкой, строго прослеживая ее путь от начала, то есть, источника поступаемых средств и до самого конца. То, что фонд приглянулся Дубльфиму, не явилось для Кристины сюрпризом. О хитром «кукловоде» ходили разные слухи, в том числе, и о связях с боевиками. Чеченская бойня закончилась, но Чечня не перестала быть бездонной бочкой, куда вбухивались огромные средства, оседавшие в воровских карманах. Эта война, как и любая другая, оказалась двуликой: кого лишила жизни или осиротила, а кому обернулась родной матерью, напоила, накормила и обогатила. Дубльфим, наверняка, задумал использовать фонд для отмывки или прокрутки денег, или еще каких махинаций. Да мало ли путей, когда одни обогащаются за счет других! Не по ним пыталась шагать сейчас дотошная журналистка, исследуя каждую шпалу. Это, безусловно, достойно внимания, но позже. Теперь ее занимало другое: связь между Зориной и Осинским. А то, что сцепка между ними есть, сомневаться не приходилось. Не станут безразличные друг другу люди выяснять в чулане так горячо отношения, отвешивая оплеухи. И дело тут не только в желании Дубльфима запустить свои лапы в чужой фонд, крылось здесь что-то еще. А вот что — предстояло выяснить.
Визуальное наблюдение оказалось безрезультатным. Надежда Павловна ничем не выделяла Осинского среди других гостей, а тот никак не намекал на особые отношение с хозяйкой. Вежливые улыбки и кивки, приветливые фразы, мимолетное соприкосновение стенками бокалов — безмятежности этих двоих поверил бы сам Станиславский. А Окалина не верила. И пусть сейчас она без толку напрягает извилины, впереди еще время есть. Рано или поздно обязательно что-то всплывет, вот тогда и обнажится милая сценка в чулане. Журналистке не нравилось, когда ее водили за нос, еще больше, когда — других. Тут уж вставал на дыбы не просто человек — профессионал. Если окажется, что Зорина врет о непричастности к Дубльфиму, Кристина не посмотрит на дружбу, обнародует все, что нароет. О том, что рыть на чужой территории аморально, думать было поздно. Уже начался этот гон, когда становится не до морали. Когда от близости добычи звенит каждый нерв и зудит каждая клетка, мораль одна — насытиться. У каждого — ненасытность своя. У резчика — на камень, у музыканта — на ноты, ученого тянет к формулам, портниху — к фасонам, художника — к кисти, кулинара — к рецептам, всяк насыщается по-своему. Для Кристины утолить голод означало добыть информацию, огранить монтажом, отшлифовать до блеска словом и выставить напоказ — таким же жадным, как сама, — до мира, до жизни, до громких сенсаций. А после, насытившись процессом, переваривать с удовольствием результат, в очередной раз убеждаясь, что эта пища — твоя. И неважно, с кровью или с тухлятиной, главное — возбудить эмоции, напитать мозг и, насытившись самой, накормить других до отвала собственным «я». Последнее, пожалуй, важнее всего.
