…В Нескучном саду — засыпанные снегом скамейки, воробьи, вороны, самодельные кормушки на голых ветках, расчищенные кое-где аллеи, заснеженные деревья. Голо, пусто, уныло. Зимний пейзаж любимого парка не умилял, скорее наводил тоску.
— Привет! — внезапно прозвучало над ухом.
— Господи, Кирилл, ты меня напугал! Ну кто так подкрадывается сзади?
— Я, — невозмутимо доложился Жигунов. Он изменился. Лоб прорезали морщины, у сжатого рта залегли складки, резче обозначились черты и в лице появилась жесткость, непокрытая голова выдавала раннюю седину. Видно, служить закону — не сахар. Но одет, как с иголочки и пахнет хорошо. — Я тут смотрел, как ты глазеешь на ворон, и решил нарушить наш уговор. Здесь недалеко уютное местечко, зайдем? Выпьем кофе, поговорим.
— Ага, — клацнула зубами озябшая Кристина, которая не хотела опаздывать и сдуру явилась раньше. Умные люди, конечно, так не поступают.
— Тогда пошли!
Вышагивая рядом, старая знакомая размышляла о превратностях судьбы, почему-то всегда сводившей ее с этим человеком в черные дни, как будто их первая встреча задала тон остальным. Отец, Женя, Зорины — они все отправились вслед за несчастной экс-каскадершей, рухнувшей с подоконника вниз и послужившей началом. Возможно, именно это и помешало ответить Кириллу «да».
— Ты на машине?
— Да.
— Поедешь за мной, — шагнул он к серебристому «опелю», — езды минут пять.
Небольшую пирожковую на углу Кристина помнила с детства. Кроме гордой вывески «кафе Мистраль» здесь ничего не изменилось. Те же выкрашенные в голубое стены с дешевыми эстампами, допотопные жесткие стулья, на оцарапанном пластике столов — пепельницы и керамические вазы с пластмассовой ромашкой, пара колченогих вешалок, одинокая старушка у окна в модной шапочке семидесятых и тот же аромат ванили, который вечно сюда манил. Если добавить ко всему голос Магомаева, поющего про пляшущую свадьбу, можно сказать, что Кристину пригласили в прошлое.
— Не обращай внимания на обшарпанный вид, — заметил Кирилл, снимая дубленку, — у них отличная выпечка, во всей Москве такой не найти.
— Знаю, мы с девчонками здесь часто паслись.
После кофе и роскошного пирожка с мясом, дышащего детством, Кристина посмотрела на часы. Сделала это демонстративно, потому что время шло, а толку не было никакого, кроме замечаний о погоде да вопросов о работе Жигунов ничем не разродился.
— А ты не меняешься.
— Хотелось бы. Но, к сожалению, в этой жизни меняется все.
— Кстати, о жизни. Ведь это только подготовка к смерти, тебе не кажется?
— Послушай, Кирилл, — не выдержала она, — я, кровь из носу, должна быть через час в Останкино. О чем ты хотел поговорить?
— О тебе. Почему ты не сказала следователю, что дружила с Зориной и была вхожа в дом?
— Это к делу не относится. Я приехала в тот день не в качестве друга, а как автор и режиссер будущей передачи. И не одна, заметь, а со съемочной группой.
— Ты можешь загреметь по статье за дачу ложных показаний.
— А еще за что?
— За попытку разглашения данных предварительного расследования, статья триста десять, — проигнорировал иронию законник. — Скажи спасибо своему ассистенту, у парня хватило ума отдать кассету и тем самым освободить вас всех от больших неприятностей., - Кристина презрительно фыркнула. — А вот ты, действительно, пытаешься скрыть информацию, которая может помочь следствию.
— Хорошо, — терпеливо вздохнула она, — допустим, я дружила с Надеждой Павловной и бывала у них в доме — что с того? Разве это поможет разыскать убийцу? Ты намекаешь на какие-то интересные факты. Если моя дружба с Зориной — это самое важное, что нарыли ваши сыщики, мне жаль тебя, Кирилл. С такой командой приличной карьеры не сделать, тем более, не найти настоящих преступников.
— Моя карьера в порядке, за нее не волнуйся. А вот тебе советую остыть и вспомнить не только, что я твой друг, но и все, что касается дружбы с Зориной.
— Почему вы прицепились ко мне? У Андрея Ивановича было много друзей, например, Осинский.
— Ты знала о завещании? — спросил вдруг в упор Жигунов.
— В общих чертах.
— А именно?
— Надежда Павловна собиралась завещать мне старинные украшения — фамильные драгоценности. В свое время она хотела даже их подарить, но я отказалась.
— Почему?
«Детка» пожала плечами.
— Не знаю. Наверно, я не Гобсек, чтобы в одиночку млеть над сокровищами. Когда мне эту роскошь носить? В свет выхожу очень редко, все как-то больше в эфир, но там надо сверкать не камнями.
— А чем? — впервые улыбнулся Кирилл. Вот улыбка его осталась такой же: искренней и открытой. Однако поддаваться ее обаянию старая знакомая не собиралась.
— Послушай, у меня в запасе максимум полчаса. если можно, задавай вопросы по делу, и я постараюсь выложить все, как на духу, идет?
— Я, конечно, мог бы ответить, что здесь вопросы задаю я, — снова улыбнулся Жигунов, — но среди пирожков это было бы смешно. Хорошо, попробуем уложиться в твой максимум. расскажи мне об этой семье.
