— Договорились, — пропустил иронию Дубльфим, — завтра в час за вами заедут. Постарайтесь быть готовой, я спланирую время, — и, не дожидаясь ответа, повесил трубку. Это было настолько нелепо, глупо и смешно, что не вызывало никаких мыслей, кроме одной: абсурд.
Воскресенье. Выходной. Полный покой и абсолютное безделье. Поздний подъем, горячий душ, чашка кофе, сигарета. В дверь позвонили. На голове — тюрбан из полотенца, на теле — банный халат, в мыслях — блаженная пустота. Открывать в таком виде нельзя никому, разве что одному Мишке, да только рыжий вчера доложился звонком, что улетает по делам за рубеж. Куда — не сказал, но уж точно не в ее дверь. Квартиру снова заполнили назойливые трели, требуя впустить незваных гостей. Из окошка высунулась кукушка и бодро прокуковала один раз. Черт, неужели Осинский не шутил? Не может быть, это просто какой-то бред! С какой стати? Она не давала повода переступать грань деловых отношений, да и Дубльфим, если честно, никогда не набивался в друзья. Хозяйка на цыпочках подошла к двери и заглянула в глазок. Прямо на нее уставилась незнакомая рожа, обрамленная торчащими ушами и смешным чубчиком первоклашки, в темном костюме, белой рубашке, при галстуке. Рожа раскрыла рот и внушительно пророкотала.
— Откройте, пожалуйста! У меня срочное сообщение от Ефима Ефимовича Осинского для госпожи Окалиной.
— Ее нет, — пискнула «госпожа», — а я — домработница, и мне запрещено пускать в дом посторонних.
— Кристина Дмитриевна, я должен доставить вас к самолету. И я выполню данное поручение, даже если придется для этого взломать дверь. А жалко, — ухмыльнулся глазку посланник, — дверь добротная, крепкая, сейчас такую редко встретишь.
— Я ни с кем не договаривалась о полете.
— Не знаю, мое дело маленькое. Приказано — доставлю, — похоже, он не шутил.
В большой комнате зазвонил телефон, хозяйка плюнула на переговоры и рванула туда.
— Алло!
— Добрый день, Кристина! Вы, конечно, препираетесь с моим человеком и не пускаете его за порог? — протелепатил Осинский. — Правильно делаете, пусть подождет вас в машине. Только поторопитесь, через два часа тридцать, нет, уже двадцать восемь минут мы взлетаем. Не забудьте загранпаспорт.
— Ефим Ефимович, — возмутилась Кристина, — что за шутки? Я никуда не собираюсь лететь!
— Неужели? — прошелестел вкрадчивый голос. — Помнится, вы обещали поужинать со мной на Елисейских Полях, забыли? Не хочу верить, что вы способны на обман юбиляра, жду, — и отключился. Кажется, в этой компании шутки шутила только она.
Дальше все завертелось колесом: поездка в машине с мигалкой при полном молчании, Шереметьево-2, пустой салон маленького самолета, взлет, посадка, улыбчивый француз на таможне, чужая картавая речь, мелькающие мимо дома, роскошные витрины и цветущие каштаны, портье за стойкой, ковры, зеркала, бесшумный лифт, ключ. У двери номера Осинский окинул взглядом скудный багаж из одной сумочки на длинном ремне, перекинутом небрежно через плечо, и улыбнулся.
— Я подозревал, что вы заявитесь в джинсах, однако то место, куда мы пойдем, не гостиница. Очень прошу вас переодеться, — сунул в руки дорожную сумку, — это вам. Если не понравится, выбросите, но после ужина и не при мне. Только знайте: согласитесь принять — буду счастлив. В свой день рождения я балую себя тем, что одариваю других. Позволяю себе подобную роскошь крайне редко, всего раз в году, — и, отвернувшись, открыл соседнюю дверь. Кто бы сказал, что с ней такое возможно, подняла б юмориста на смех. В памяти вдруг всплыли слова: наверное, Сатана улыбался его мамаше, когда перерезали пуповину. Может, и так. Да только «детка», в отличие от бедной Надежды Павловны, не собиралась закладывать душу.
То, что было в коробках из сумки, запросто могло затуманить мозги. На гостиничную кровать скользнуло не вечернее платье — мечта, угаданная чужим талантом. Не уступали этому чуду и туфли, чью кожу хотелось ласкать губами. Но главный сюрприз скрывался в бархатном футляре — изумрудное колье, стоившее не один год работы популярной телеведущей. Сияние причудливо соединенных драгоценных камней различной формы и огранки завораживало и развращало, заставляя понять, как легко иногда стать подкупной. Ошалелая Кристина опустилась на стул, вытащила, не глядя, из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой. И поняла, что для чего-то очень нужна Ефиму Ефимовичу Осинскому — человеку, в ком нуждались многие. Не ясным оставалось одно: что требовалось Дубльфиму: гостья или ее друзья, убитые и живые.
Чтобы ловчее это понять, она подарила зеркалу час, результатом осталась довольна. Удобно пристроилась в кресле, нажала кнопку пульта, с интересом уставилась на оживший экран. Увлеклась и пропустила стук в дверь, а когда услышала повторный, подумала, что Осинский здесь очень некстати, гораздо интереснее наблюдать, как эфирят ее французские коллеги. С сожалением выключила телевизор и громко пригласила.
— Войдите!
При виде новой Кристины у юбиляра на секунду сузились глаза.
— Готовы?
— А не похоже?
