— Бог мой, — залепетал вдруг на ломаном русском американец, — у меня же бабушка с дедушкой русские, из Одессы. Вы были в Одессе? Так там хорошо! Мне мама рассказывала. И вы видели живого Горбачева? Так вы счастливые люди! — папиным генам и здешней жизни явно не удалось перебить интонацию одесских предков. Живые хитрые глазки перебегали с мистера на миссис, восторженные вопросы не требовали ответов. — В пределах какой суммы будем подбирать подарок? — деловито поинтересовался ювелир.
— Разумной. Хотелось бы серьги, желательно с алмазами. Не крупными, — охладил покупатель восторг продавца.
Кристина снова клацнула зубами, за сегодняшний день она отлично этому выучилась, и челюсть обрела сноровку. Уж не сошел ли ее муж с ума? Откуда такие деньги? Ведь алмазы, наверняка, стоят целое состояние! Радостный шарик уставился на русскую красавицу, задумался, смешно потер кончик носа и важно изрек.
— Так я знаю, что вам нужно. Да! — убедился он в своей догадке. Засуетился, закопошился и выудил откуда-то небольшой футляр. Открыл. На черном бархате, как в ночи, сияли две звезды — сережки с алмазными глазками в обрамлении сверкающих ресниц. У Кристины сбилось дыхание.
— Сколько? — голос русского был скучным и невыразительным.
Ювелир назвал цену, миссис чуть не шлепнулась в обморок. Ордынцев задумчиво повертел коробочку: освещенные ярким светом бриллиантовые дорожки вспыхивали и горели, оттеняя холодное сияние алмазов. Кристина «равнодушно» пялилась на витрину, за которой ничего не видела. Ее ладони стали влажными, как будто роса на коже выпала.
— Сколько? — прищурившись, переспросил покупатель.
Ювелир вздохнул, стыдливо потупился: дедовские гены явно бойкотировали отцовские.
— Больше ста долларов уступить не могу, — выдохнул воздух шар, — если платите наличными, — тон не оставлял никаких лазеек для дальнейшего торга.
— Хорошо.
— Кофе? — снова надулся радостью шарик.
— Спасибо, нет. Мы спешим.
В такси Кристина молчала. Слова могли только оскорбить чувства, которые в ней булькали.
— Спасибо, Женя, — наконец выдавила сказочно одаренная. И всхлипнула. — Я тебя люблю.
— Очень на это надеюсь, — улыбнулся Ордынцев и чмокнул молодую жену в нос.
Прошло еще два года. За это время Мария Павловна нашла себе «вторую руку», которая помогала ей распутывать разные узлы, Любаня сходила на пару месяцев замуж, Ордынцев выпустил новый двухсерийный фильм, а Кристина выучилась огрызаться на коллег, держать дистанцию и не верить ласковым речам.
— Почему ты не приглашаешь своих телевизионщиков домой? — спросила как-то Любочка, потягивая мускат, презентованный режиссеру молдавским собратом.
— Не хочу.
— Ну и дуреха! У тебя такая роскошная хата, потрясный муж — пусть дохнут от зависти. Передохнут — быстрее доберешься до цели. Не век же тебе редактором трубить. Жена должна соответствовать мужу.
— Потому ты и погнала своего молодожена?
— Это он меня оставил, — запечалилась Любаня и с интересом заглянула в бокал, — видно, решил, что прораб летчику не пара. Испугался, что крылья подрежу или хвост обрублю, — беспечно призналась она остаткам вина.
— А теперь хочешь накаркать редакционный мор?
— Все равно ж помрут когда-нибудь, — равнодушно пожала плечами каркуша, — а так — хоть с пользой.
— Каткова, ты с каких пор стала такой кровожадной? Не боишься наказания? Говорят, дурные мысли бьют прежде всего по мыслителю.
— Не всякая вина виновата, — парировала мыслительница. — А я не зла другим желаю — тебе добра. И не наша забота, если добро пожрет помеху. Жизнь, Окалина, это, вообще, сплошная битва за жрачку. Давай лучше выпьем, не люблю философствовать!
После переезда подруги к мужу Каток повадилась регулярно подкатывать к уютному дому. Здесь хорошо принимали, сытно кормили и вкусно поили, нередко вели задушевные беседы, а главное — здесь можно было встретить интересных людей, которых раньше простодушная Любаня и во сне не мечтала узреть. Но, если честно, больше всего сюда тянула надежда удачно пристроиться. Хранила Люба Каткова глубоко в душе заветную мечту: окрутить богатого мужика и плевать всю жизнь в потолок, изображая любовь, усталость и легкое недомогание. Если это удалось Окалиной, что может помешать Катковой? Внешность? Ерунда, с лица воду не пить, да и не этим мужиков берут. Ум, душа? Так, если умом пользоваться с умом, то и душа прихорошится. Наблюдая, как пахала на своем хваленом телевидении простоватая подружка, Любочка тихонько посмеивалась над наивной трудягой. Кристина не понимала элементарного: нельзя так унижать мужа. Жена-трудоголик — оскорбление мужской сути. Ничто так не губит мужчину, как рабочая лошадь в постели. Гостья задумчиво обвела хозяйским глазом чужое гнездо. Нет, такой мужик, как Ордынцев, заслуживает лучшего. Пыль на телевизоре, цветы в вазоне подвяли, люстре сто лет в обед. А все потому, что Окалина слишком отдается работе, а отдаваться надо мужику. Да и пылинки не грех почаще снимать: что с телевизора, что с мужа.
— Ты о чем задумалась, Любаня?
