— С какой стати этой соплячке премия? — бушевала Волкова. — Без году неделя в редакции, а огребает такие деньги!
— Окалина работает у нас прилично, — подал реплику спецкор Илья, — года три, не меньше. И пашет на совесть, между прочим.
— А тебе бы, Илюша, лучше помолчать! — огрызнулась Марина. — Все вы, мужики, одинаковы: перед вами крутани задом — и мозги тут же окажутся в паху.
— Мариночка Львовна, — хихикнула Лушпаева, — а вы, оказывается, охальница!
— Рядом с такими не то, что охальницей, трахеей станешь, — пробурчала старая дева.
— Кем?
— Догадайся с трех раз.
— Трахея — от слова «трахаться», — пояснил Илья.
— Ага, — поддакнула Марина, — без удержу, как твоя ненаглядная. Думаешь, чем она Ордынцева взяла? Да тем самым! Вот бедный мужик и потерял голову, женился себе на погибель.
— Ордынцев и сам был далеко не монах, — возразил Илья, — еще неизвестно, кто кого совратил. А если вы намекаете, что Кристина виновата в его смерти, так почему она тогда не за решеткой?
— Да все потому же, — хмыкнула старая сплетница, — в милиции тоже мужики. Глазками стрельнула, задом вильнула — и гуляй на свободе. А уж если пару раз покувыркаться с кем надо…
— Ага, — радостно подхватила вторая, — а после трубочки перерезать — и концы в воду. Криська — та еще штучка!
— Доброе утро, — поздоровалась «штучка», невозмутимо направляясь к рабочему столу.
— Привет! — ответил Илья и, как ошпаренный, выскочил из комнаты.
— Что это с ним? — весело изумилась Лушпаева.
«Совесть у человека еще не сожрали», — подумала Кристина и аккуратно положила на подоконник сумку.
— Ты опоздала на пять минут, — проворчала Марина, — а премию получаешь больше других.
— Премию, Марина Львовна, выдают за работу, а не за болтовню.
— Что ты сказала?! — побагровела Волкова.
— Окалина, пойдем курнем? — как ни в чем не бывало предложила Ирка. — Только я зажигалку забыла. У тебя есть? — и расплылась в сладкой улыбочке. — А я новость сообщу, может, тебе с нее кое-что обломится.
— Кристина, зайди ко мне! — бросил в открытую дверь Емельянов.
— Как-нибудь в другой раз, — сухо ответила она лицемерке и вышла.
— Видали? — полетело в спину. — И с чего нос задирать? Ни кожи, ни рожи!
Главный редактор сидел за столом, уткнувшись в монитор. Наглаженный, начищенный, ухоженный — сверкающий. А глаза тусклые, как у старой дворняги. Видно, не зря гуляют слухи о смене главреда. Жалеть его причины не было, Кристина отлично помнила последний разговор в этом кабинете. Правда, на похоронах Виталий обещал бывшей жене друга поддержку и при этом казался искренним. Но бочку меда легко испортить даже ложкой дегтя, а уж как он вышвыривал ее из редакторов — не то, что ложкой, ведром назвать будет мало.
— Присаживайся, есть разговор, — присела, с начальством не спорят. — Как жизнь?
— Нормально.
— Да-а-а, — вздохнул Емельянов, — жалко Женьку. Никак не могу поверить, что его больше нет, — и в упор посмотрел на Кристину. — А ведь он тебя любил. Проговорился как-то под коньячок, что ты — его лебединая песня, — и неожиданно взорвался. — Ну, скажи, кой черт понес тебя тогда из дома? Вечно вы, бабы, любите все усложнять! — потом смешался и тихо добавил. — Прости, наверное, не мне судить.
А она просто смотрела в окно, не позволяя себе вслушиваться в этот бред. Там, на белом снегу скакала черная ворона с серыми подпалинами крыльев. Сражалась с засохшим куском хлеба — все пыталась крошку отщипнуть. Сухарь не поддавался, птица злилась, топталась на месте и упрямо долбила клювом убогую добычу. «Как мы все в этом мире похожи, — подумала Кристина, наблюдая за жалкой попыткой насытиться, — только люди за свое цепляются мало, все больше почему-то за чужое». Виталий, наконец, замолчал, и она вежливо спросила.
— Вы хотели со мной о чем-то поговорить, Виталий Иванович?
— Да, — коротко ответил главный, — для тебя есть приятная новость. — У Кристины заныло под ложечкой: только «приятного» сейчас не хватало. — Ты в курсе, что у нас освобождается редакторская должность?
— Нет, — растерялась она.
— Как же так, — хитро прищурился Емельянов, — дружишь с Лушпаевой и не знаешь, что она уходит в другую редакцию?
— У меня нет здесь подруг.
— И напрасно. Короче, сегодня утром я подписал приказ о твоем назначении редактором. Надеюсь, ты не против?
— Нет.
— Что ты все заладила: нет да нет. Сказала бы хоть что-нибудь по-человечески.
— Спасибо, Виталий Иванович, — белым черное как ни замазывай, все равно выйдет серое.
— Послушай, Кристина, не держи на меня зла, — попросил Емельянов, — все мы не без греха. Главное, вовремя исправить ошибку. Согласна? — она молча кивнула. — Значит, мир?
— Да, — покривила душой «пацифистка».
— И не выкай ты мне больше, ладно? — обрадовался он. — При посторонних, конечно, фамильярность ни к чему, — поспешил добавить главный редактор, — но когда мы с тобой наедине, давай уж без церемоний, годится?
— Хорошо.
— Вот и прекрасно! А теперь свободна, — он потянулся к телефону и весело добавил, — можешь «порадовать» свою Марину, что теперь вы снова на равных. Хотя «радоваться» ей осталось недолго: старушка через месяц вылетает на пенсию.
