— Скучаешь? — на стуле развалился черный квадрат, забытый Шалопаевым в углу. — Как звать-то тебя, «сестренка»?
— А вы хотите познакомиться?
— Ага.
— Зачем?
— Такая большая — и не петришь?
— Нет.
Парень ухмыльнулся, лениво подгреб к Кристине, положил руки на бедра и с силой притянул к себе.
— Дашь?
— Дам, — пообещала она и врезала по наглой морде.
— Ах ты, лярва, — зашипел недомерок, — щас пожалеешь об этом! — мерзавец больно схватил за руки и швырнул в угол, откуда только что приполз. — Промокашка, твою мать, целку из себя строишь? За тебя башли отпулили, а ты кочевряжишься? — брызгал слюной ненормальный. И вдруг ударил наотмашь по лицу.
Все происходившее было так неожиданно, дико, ничем не объяснимо, что она растерялась, даже боли не почувствовала, только клацнули зубы, и голова от удара дернулась. Какие башли?! Что этот псих мелет, и как он смеет так себя вести? Она в доме, где хозяин — грузин, с его партнером и другом, где же их хваленое гостеприимство? И где этот чертов Мишка, который приволок ее в этот бандитский притон?
— Послушай, я пришла с Михаилом в гости, — цеплялась за остатки разума Кристина, — Гурам — его друг и партнер. Думаю, им не понравится, как ты себя ведешь.
— Трахал я твоего Михаила в жопу, — осклабился ублюдок, рванул пояс джинсов, отлетевшая пуговица покатилась по блестящему паркету, — но это потом. А щас я отшкорю тебя.
— Заткни хавло, Сеня, — спокойно посоветовал свалившийся с неба Мишка, — и отвали от моей сестры.
— Пошел ты, — огрызнулся, не оборачиваясь траурный подонок.
— Ты не понял, сявка, — с силой крутанул его Михаил, — стань на колени перед ней и извинись. А потом ляг, стручок, и попроси меня о пощаде.
— Что-о-о?! — квадрат побагровел и выхватил из кармана нож.
Шалопаевская реакция оказалась мгновенной. Он тут же взмахнул правой рукой и опустил ее на чужую голову. Что-то хрустнуло, стукнулся о лакированную поверхность пола нож, по удивленному лицу побежала струйка крови, и парень рухнул.
— Мразь, — брезгливо сморщился «брат», взял со стола салфетку и тщательно вытер бронзовый башмак.
Тот день, вообще, скособочился. Сначала изменилось время встречи. Потом сорвался званый ужин. Одного из сановных гостей срочно вызвали на Старую площадь, у другого прихватило сердце, и баньку заменила больничная палата, а третий вдруг вспомнил о неотложных семейных делах, видать, оказалась кишка тонка ехать в одиночку. Осетр с поросенком выставляли спину и бока напрасно: их прелести никто не оценил. О дальнейшей судьбе Сениного тела можно было только гадать. Михаил в подробности не вдавался, талдычил одно и то же: «Этот козел напросился сам».
— Шестерке, сестренка, туза не побить, — просвещал Шалопаев в телефонную трубку, — кто не сечет этот мудрый закон на грешной земле, пусть отдыхает в небесах. Хотя наш приятель, скорее, жарится сейчас в преисподней, — довольно уточнил «законовед».
— Миш, он говорил о каких-то деньгах, которые, вроде, за меня заплатили.
— Что-о-о?! — взревел Михаил. — Ну сучара поганый! Почему ты мне сразу не сказала?
— Да разве все упомнишь?
— Если б я об этом знал, порезал гада на куски, — бушевал Мишка.
— А если Анатолий вдруг проболтается?
— Нет, — коротко отрезал щукинский кореш. — Забудь эту историю. Мужские дела — проблемы мужиков, не суй в них свой нос, — потом, видно, вспомнил, по чьей вине этот нос сунулся в дерьмо, и виновато добавил, — извини.
Извинить-то можно, да как забыть? До сих пор перед глазами злобный Михаил с бронзовым подарком, черный квадрат на паркете, внезапный Анатоль на пороге — ассорти из «Не ждали» и венценосного убийцы сына, почти, как встарь. Вот только бедный Репин никак не мог предположить, что и столетие спустя в мире будет такой же бардак.
Шалопаевский друг соображал быстро, действовал решительно, и, когда в столовую вкатился колобок, все было в полном ажуре.
— Наконец-то, Анатолий! Почему так долго?
— Пробки, — кратко ответил Щукин и подхватил со стола пирожок. Грузин промолчал, видно, перед очкариком робел.
— Что же вы не угощаетесь, Кристина? — спохватился толстяк и укорил партнера. — Ты плохой брат, Михаил, моришь сестренку голодом. Не обижайте хозяина, прошу, — усадил гостью рядом с осетром, — угощайтесь! Мы на минутку вас оставим. Дела, — печально вздохнул, — ни клюнуть, ни глотнуть недосуг. А вы кушайте, отдыхайте, послушайте птичек. У нас в саду поселился соловей. Поет, как душу хванчкарой поливает!
— Не скучайте, Кристина, мы скоро, — Щукин совсем обнаглел: стащил по ходу несколько маслин и целых три пирожка. Хозяин даже бровью не повел. Мишка молча подмигнул, и вся троица выдворилась за дверь, плотно прикрыв широкие створки.
