— Не может для меня иностранец быть человеком! Он — инородное тело, ребус, кроссворд, и я не собираюсь его разгадывать. В общем, жених отвалил в родные пенаты. Да ну их к черту, мужиков! Знаешь что, приходи ко мне в гости, а? Разве здесь пообщаешься? Грымзы вокруг шныряют, ушки топориком держат, слова сказать не дают. Что за общение в такой толчее? Приходи, я тортик морковный испеку, низкокалорийный, — совращала Ольга.
— Когда?
— В воскресенье, часикам к пяти, годится?
— Ага, — кивнула словесная жадина, и они рассмеялись, довольные друг другом.
Хлопушина жила в Кузьминках, недалеко от метро. Серая панельная «хрущевка» с деревянной лавкой у подъезда, тихим зеленым двором, обшарпанными стенами с известными словами, без лифта. С площадки третьего этажа от одной из закрытых дверей разносилась по дому музыка. Подсмотрев в свою шпаргалку с адресом, Кристина с ужасом поняла, что музыканты ликовали в хлопушинской квартире. А там, наверняка, еще и гости: такое в одиночку слушать невозможно. Визитерша решила вернуться домой, вино оставить для Мишки, торт — для матери, а себя опустить в горячую ванну и понежить новой пеной. Музыкальную какофонию, бесноватых певцов и чужие вечеринки она не выносила. Но дверь вдруг распахнулась, и беглянку ухватила за локоть цепкая рука.
— Куда? — на пороге стояла радостная Ольга, за порогом мелькали чьи-то макушки, из квартиры несло табачным дымом.
— Оль, извини, мне надо домой, — бормотнула неудачливая гостья и сунула хозяйке торт с бутылкой, — это тебе. Я как-нибудь в другой раз, хорошо? — меньше всего на свете ей хотелось бы сейчас оказаться среди незнакомых людей, улыбаться, кивать, выдавливать из себя любезности. «Ольга совсем с ума сошла, хотя бы предупредила, что будет не одна!»
— Окалина, — весело изумилась «сумасшедшая», — да ты, никак, одичала? — потом захлопнула спиной дверь и виновато зачастила. — Криська, прости Христа ради. У меня сегодня день рождения, никого не звала, клянусь! Думала, с тобой вдвоем посидим, выпьем по рюмке, тортик, как обещала, испекла. А они, гады, ввалились без предупреждения, веришь? Володька, дружок мой школьный, ребят привел, сюрприз хотел сделать, дурачок, — сияла новорожденная, — обзвонил народ, собрал и приволок. Сказал, что не каждый год тридцатник бывает. Пойдем, а? Они отличные ребята, честно! Мы с детства дружим, выросли вместе в этой «хрущобе». Мальчишки разъехались, а я до сих пор здесь кукую. Слушай, у тебя сигаретка есть? Давай курнем здесь, не хочу лишний раз светиться. Эти зануды сами дымят, а меня пилят, что вредно. Воспитатели хреновы!
Закурили. После короткой паузы Кристина спросила.
— Сколько их?
— Кого?
— Воспитателей твоих.
— Да четверо всего! Володька с девчонкой, Венька и Стас. Стасик, между прочим, талантливый художник, его картины нарасхват, — похвасталась другом юбилярша и погасила окурок в жестяной банке на подоконнике. — Ладно, завязываем травиться. Пойдем, неудобно: гости в доме, а хозяйка пропала.
— Глупая ты, Хлопушина, — вздохнула Кристина, — нормальные люди о дне рождения заранее предупреждают, чтобы подарок получить. А я тебе…
— Да хрен с ним, с подарком! Жизнь и так без конца одаривает, только успевай увертываться: то по башке колуном долбанет, то дыню в задницу вставит.
Дверь снова распахнулась.
— Хлопушка, опять втихаря дымишь? Имей совесть, мы тебя заждались! — на пороге стоял здоровенный детина в просторном светло-коричневом свитере с вывязанными косичками спереди, в светлых брюках, замшевых мокасинах, короткая стрижка, гладко выбрит, на подбородке симпатичная ямка — манекен с витрины универмага «Москва».
— Не занудствуй, Стас! Я гостью встречаю. Знакомься, это Кристина, мы когда-то трудились на пару в «Экране», потом она сбежала в редакцию.
— Станислав Корецкий, можно просто Стас, — на нее смотрели серые с прищуром глаза, вокруг которых смеялись морщинки.
— Кристина, — рукопожатие оказалось неожиданно мягким, от такого здоровяка можно было ожидать и большей силы.
— Отлично, ребятки, пошли! А то, и правда, народ меня сейчас разорвет.
Хлопушинский народ оказался приятным, без выкрутасов и апломба: три вполне серьезных лба и молоденькая дюймовочка лет двадцати, не сводившая влюбленных глаз с бородача в джинсовой рубашке. По этому взгляду новенькая сразу просекла Володьку. Оказывается, ее здесь ждали: на столе скучали чистые тарелки и бокалы, в салатниках прятались под зеленью оливье и прочие приманки. Тихонько напевала в цветном «Рубине» Пугачева, из открытого окна доносился женский голос, который упорно звал невидимого Антошку. Безумная музыка заткнулась, в маленькой квартирке было уютно и спокойно, а после первой рюмки Кристине и вовсе стало казаться, что она здесь выросла. Мужская тройка снова заспорила о «Короле и шуте», который так напугал гостью у входа, то ругая неизвестного ей Горшка, то возводя его до небес. В панк-роке Кристина разбиралась слабо, сидеть бессловесной чуркой не хотелось, и она вышла покурить на балкон. Тут же приткнулась и Ольга.
— Как тебе мои ребятки?
— Если скажу «ага», убьешь?
— Нет.
