В вагоне, чтобы успокоиться, беглянка уткнулась носом в «не прислоняться» на стекле и принялась тренировать мозги. В детстве они часто с отцом составляли из букв разные слова, чтобы скоротать дорогу. Короткие находить было не интересно, и она попыталась придумать что-нибудь позаковыристее, старательно шевеля губами.
— Стило, — подсказал сзади знакомый голос. И добавил. — Когда судьба хватает тебя за горло в третий раз, сопротивляться, по-моему, глупо. А ты как думаешь, Кристина?
Судьба ее баловала. Нежила, кружила, ласкала и уверяла, что Кристина родилась в рубашке. А та, и вправду, расшалилась вовсю: из закадровой обслуги скакнула в эфир и теперь сама давала указки редактуре, безжалостно рубила слабые сюжеты, делилась новостями с огромной страной и получала ворохи писем. Словам Окалиной верили больше, чем помпезной программе «Время», и коротенькие «Новости» скоро стали одной из самых популярных передач девяносто первого года. Маленькая мобильная команда умудрялась разрываться на части в поисках людей и событий, на которые оказался так падок одуревший от перестройки народ. Будь на то Кристинина воля, выдавала бы в эфир все, не взирая на титулы и авторитеты. Чернуху из оголодавшей провинции, слухи о раздрае властей в столице, истину о новом кумире, который слишком часто заплетает языком, туманные намеки, пересуды, правду, кривду — не погнушалась бы ничем, только б удержать других у «ящика» все свои десять минут. Она была, как волчонок, впервые после материнского молока хлебнувший крови: еще и на ногах нетвердо стоит, но уже не выпускает добычу, жадно рвет ее мелкими, крепкими зубами.
А страна куролесила. У многих проснулся кураж, толкавший на подвиги. Одни гордо сражались за принципы и вылетали из эфира, другие по пьяни прыгали с моста и влетали в историю. Все смешалось в гигантском доме, звало полихачить и обещало вознести на гребень. Только, чтобы там удержаться, не стоило верить, что эта лафа навсегда. Умные люди и к славе, и к позору относятся прохладно. Поэтому Кристина особо не зажигалась, но остывать ей тоже было не с руки: цепко держалась за не случайную удачу да уверенно двигала вперед. Это было главным в ее нынешней жизни, но не единственным. На уникальность претендовала пара, которая настойчиво звала к себе, напрашивалась в гости, звонила, отнимала свободное время — словом, вела себя, как обычно ведут влюбленные. Пара действовала порознь, потому как составляли ее два друга, и каждый даже не подозревал, насколько общий у них интерес. По всем статьям долго продолжаться это не могло, но выбирать из двоих одного — приятная забота. И привереда позволяла виться вьюном обоим: брала реванш за несколько лет одиночества. Кирилл не в счет, он — палочка-выручалочка, друг про запас: если станет горячо, оттащит от огня подальше.
А все закрутилось полгода назад, когда один позвал в цирк, а другой призвал не противиться судьбе, хватанувшей за глотку. После вечера со львами, отчаянной Анютой и цветочной охапкой Вениамин не подавал признаков жизни месяца три, если не больше. Видно, наступившая осень навела на Веню дрему, и он отключился. А может, младенцы пошли косяком, и у подмоги рожениц возникла проблема с досугом. Как бы там ни было, но доктор проявился поздно, когда Кристина уже успела его подзабыть. Пару раз сходили в кино, однажды посидели в ресторане, позабавились с клоунами в цирке, потом нацеловались, как школьники, в подъезде и — разошлись. Кажется, Веня хотел подняться вместе в лифте, попить кофейку, но без приглашения не осмелился. Обиделся, замкнулся в себе и снова пропал: месяц ни слуху, ни духу. Затем объявился, как ни в чем не бывало, и уже не отступал ни на шаг. Звонил, звал в разные приятные места и намекал на серьезность отношений со своей стороны. Все это было мило, приятно, забавно и в другое время, может быть, послужило началом, но здесь начало обернулось концом: Вениамин Малышев не волновал ни с какого боку. Симпатия, вспыхнувшая после гладиолусов, затухла. Слишком вяло велась атака, и время для победного «ура» ушло безвозвратно. Другое дело — Стас. Корецкий все чаще возникал в разговорах, в мыслях и даже во снах. Он появлялся даже тогда, когда его рядом не было. И этот опасный симптом не настораживал — вдохновлял, подменяя руки крыльями. Первым заметил перемену Мишка.
— Слушай, Криська, ты не влюбилась, случайно? — подозрительно спросил он как-то за ужином.
— Нет, — невинно улыбнулась вруша, — с чего ты взял?
— А это что? — рыжий выставил вперед указательный палец.
— Где?
— На твоей физии, с нее не сходит глупая ухмылка. Это на тебя совсем непохоже, сестренка.
— Чушь! — фыркнула она, отобрала грязную тарелку и демонстративно принялась драить губкой жирный фаянс. — Тебе бы, Шалопаев, романы дамские писать, прославишься среди домохозяек в момент.
