Сегодня Окалиной впервые поручили разносить пенсию. Для Мишки, наверное, такие деньги — смехотворная сумма, а его «сестренка» вцепилась в сумку с этим «смехом» мертвой хваткой, моля Бога, чтобы все обошлось хорошо. Все и обошлось, накладка случилась, как всегда, на последней минуте.
По такому случаю она вырядилась: надела старенькие джинсы, нацепила давно забытую ветровку, не устояла перед париком с очками. В зеркале себя не узнала и от души пожелала погасшей «звезде», чтобы так же поступили и другие. Пожелание сбылось. Довольные пенсионеры радостно тыкались шариковой ручкой в строчку, старательно выводили подпись и, благодарно вздыхая, выпускали благодетельницу за порог. Некоторые пытались сунуть в руку мелочь, это было смешно и трогательно. «Забывчивая» молодая почтальонша оставляла копейки на кухонном столе или тумбочке в прихожей.
Кристина заглянула в ходовик, оставалось двое: одна в соседнем доме, другой в десяти минутах быстрой ходьбы. Пенсионная дебютантка деловито поправила ремешок сумки, нажала кнопку лифта и спустилась вниз. Сентябрьское солнышко ласково прогревало парик, на углу выстроилась очередь за помидорами, бабулька с озабоченным видом тащила бидончик и обвязанный белой тряпкой огромный букет (наверняка, торговать дачными астрами), у светофора молодая мама воспитывала свое ревущее чадо, сердито дергая за пухлую ручонку, — жизнь текла своим чередом, и проблемы блондинки в очках ее не волновали. Разносчица пенсии вошла в подъезд, вторая квартира, конечно, внизу, протянула руку к черной кнопке, дверь распахнулась, не успев принять звонок. На пороге стоял Станислав Корецкий, из-за его плеча выглядывала сухонькая старушка с пушистым облачком седых волос, в темной юбке, белой, с кружевным жабо старомодной блузке и серой вязаной кофте.
— Спасибо, Стасик, что не забываешь, — она увидела почтальона, — ой, пенсию принесли! — обрадовано всплеснула руками. — А вы, наверное, новенькая? Проходите, девушка, в кухню, я сейчас, вот только гостя провожу.
Гость равнодушным взглядом скользнул по онемевшей девице с сумкой на ремне, в его глазах ровным счетом ничего не отразилось. Почтальонша воспрянула духом.
— Не беспокойся, пожалуйста, теть Женя, я знаю, где выход, — он наклонился и нежно поцеловал морщинистую щеку.
— Спасибо, милый, что не забываешь. Я всегда очень рада твоему приходу.
— Не за что, — улыбнулся «милый» и направился к широким ступеням. — Желаю, чтобы пенсия не влезла в кошелек, — весело крикнул он, хлопнув дверью подъезда.
— Ну и шутник! — счастливо пробормотала хозяйка, щелкая задвижкой. — Присаживайтесь, милая. Вы, хоть и молодая, но, наверное, устали. Шутка ли — целый день на ногах! — Кристина благодарно улыбнулась и присела на обтянутую коричневым дерматином табуретку. — Чайку, кофейку?
— Нет, спасибо, я на работе.
— Понимаю, — кивнула белым облачком старушка, деловито надела очки и взяла ручку, — где расписаться?
— Вот здесь, — почтальонша ткнула пальцем в строчку, старательно отсчитала деньги, придвинула пенсионерке жалкую кучку, присыпанную мелочью. — Ваш племянник не угадал: похоже, в кошельке останется еще много свободного места.
— Кто, Стасик? — оживилась «тетушка», по ее лицу расплылась блаженная улыбка. — Он — не племянник, он — друг моего сына.
— А сын живет с вами?
— Мой сын погиб в Афганистане.
— Извините, — смутилась любопытная, — мне очень жаль.
— Мне тоже, — с достоинством ответила старая женщина. — Боюсь, жалость к нашим сыновьям не испытывают только те, кто посылал их на смерть в чужую страну. Сейчас бы их совесть кровью истекать должна, а она, как видно, ни о чем не тужит. Мне страшно за этих людей: на них слишком много материнских слез и проклятий. Может, все же выпьете со мной чайку?
— С удовольствием.
— Отлично, а то уж я подумала, что наш новый почтальон не доступен для общения, — улыбнулась хозяйка.
За чаем Евгения Захаровна поведала свою историю.
— Родом я из Воронежа. Тихий, милый, зеленый город. Недавно я там побывала, — она печально вздохнула, — все так изменилось, не узнать. А в Москву приехала пятнадцатилетней девочкой, накануне войны, в сороковом. Я ведь была круглой сиротой. Сырку подрезать?
— Нет, спасибо.
