— Тебе грех жаловаться, — заметила жена. — Вспомни своего любимого Винсента, вот кто жил в нищете.
Сначала они ничего не поняли. Просто страшный взрыв впереди, потом еще один, дым, чей-то истошный крик, визг тормозов, сильный толчок, боль в груди от ремня безопасности, вой сигнализации.
— Что это? — помертвела Кристина от страшной догадки.
Корецкий повернул к ней белое, как мел, лицо.
— Кажется, взорвалась машина, по-моему, даже две. Не Михаила, — поспешил добавить Стас, увидев ужас в глазах жены, — впереди. Та, что подарил Осинский. И еще одна, которая ехала по встречной полосе. Наверное, ударило в бензобак.
— Боже, какой кошмар! — ужасалась Зорина, слушая взволнованный рассказ. Слава Богу, хоть оба остались живы.
— Мишка ходил в церковь, поставил сто свечей. Но погиб Алексей, щукинский водитель, двадцать шесть лет парню.
— Господи, что за жизнь! Каждая минута — по краю обрыва, никто не знает, где будет последний шаг, — Надежда Павловна вздохнула и быстро перекрестилась, а Кристина подумала, что увлечение религией становится повальным.
— Надюша, ты хотела со мной поговорить? Извини, но мне уже надо бежать. Я обещала Корецкому заехать в магазин. На него снизошло вдохновение, видно, на нервной почве. Стас пишет, не отходя от холста, весь день. А у нас в холодильнике пусто, как в утробе голодного студента. Ты же знаешь, какая из меня хозяйка.
— У вас сейчас все нормально?
— Вполне.
— Но были проблемы?
— У кого их не бывает, — гостья поднялась из кресла. — Я пойду. Передавай привет Андрею Ивановичу.
— Не уходи, пожалуйста, — попросила Зорина, - прости, если лезу в вашу личную жизнь. Вы мне оба очень дороги, и мне бы не хотелось терять никого из вас.
— Мы не потеряемся, — улыбнулась Кристина. Ее начинал утомлять этот бестолковый разговор, и, чтобы не раздражаться на излишнее любопытство, она под благовидным предлогом решила уйти. Надежда — замечательный человек, но иногда перегибает палку.
— А у меня отличный коньяк, — похвасталась хозяйка, — настоящий, из Еревана. Армянка одна презентовала. Я же чиновница, а у нас всякое место доходное.
— Я за рулем.
— Ну нет, так нет, — Зорина потянулась к сигаретам, закурила. — Я составила завещание.
— Не рано?
— В самый раз. Подожди минутку, хорошо? — она воткнула сигарету в пепельницу, поднялась с дивана и быстро вышла из гостиной. Кристина не успела и слова сказать. Через пять минут вернулась с небольшой шкатулкой из резного камня, похожего на малахит, только темного очень, на овальной, тускло блестевшей золотом крышечке выделялась выпуклая монограмма. Вещь явно старинная и очень дорогая. — Этой шкатулке больше двухсот лет, — улыбнулась хозяйка, в ее голосе слышалась грусть. — То, что я тебе сейчас скажу, не для чужих ушей, ладно? — Кристина молча кивнула. — Я ведь по матери принадлежу старинному дворянскому роду, — она закурила новую сигарету, протянула пачку гостье, та молчаливо отказалась. — Моя бабушка, урожденная графиня Ландсборро, после революции жила в России, — Надежда Павловна усмехнулась. — Дед был большим патриотом и не пожелал оставить Родину на растерзание большевикам. Встал под светлые знамена воинов, сражавшихся за царя и Отечество, — никчемных болтунов, прошляпивших страну. Сначала — Деникин, потом — Врангель, там и убили, под Перекопом, — погладила пальцем вензель на золотой крышечке. — Бабушка его очень любила… — Зорина глубоко затянулась и принялась выпускать колечками дым, внимательно за ними наблюдая. — Но надо было как-то жить дальше. Бабушкин младший ребенок умер трехлеткой от голода, а старшего, мою маму, нужно было кормить. Бабушка привязала к животу вот эту шкатулку, собрала узелок, надела на маму несколько кофточек, чтобы целее были, и летом двадцать второго перебралась из Питера в Москву. Пристроилась переводчицей в небольшое издательство, вышла замуж. Думаю, скорее, чтобы изменить фамилию, чем по любви. Как ни странно, расчет оправдался, бабушку «воронки» объехали стороной. Знаешь, что называли тогда «воронками»?
— Да.
— Правильно, черные фургоны для перевозки политических. Слава Богу, бабку эта беда миновала. А мама долго не выходила замуж, не нравились ей скошенные лбы и впалые глаза. В сорок первом ушла на фронт, она ведь закончила медицинский. В сорок втором познакомилась с отцом. Вышла после операции покурить на крыльцо, а спички забыла в халате. Увидела у дерева курильщика, подошла попросить огоньку: не хотелось возвращаться. А тут бомбежка. Человек накрыл маму собой, а сам получил осколок. Она его прооперировала и влюбилась. Так, в сорок третьем на свет появилась я, — Зорина бросила в пепельницу выкуренную до фильтра сигарету, такой окурок обычно оставляют мужчины. Взяла в руки малахитовую шкатулку. — Эта вещица — реликвия нашего рода. Изготовил ее крепостной умелец, которого мой предок выиграл в карты. Осталось, конечно, далеко не все, но кое-что есть, — она сняла золотую крышечку.
Кристина едва удержалась, чтобы не ахнуть. Сапфиры, изумруды, алмазы, жемчуг — все завораживало глаз, мерцало, искрилось, сияло, светилось и запросто могло свести с ума.
