– Ты предложила моим людям лишь грабеж и дикость. – Мрачная, решительная, она поднялась с места, чтобы сравняться с Бару, и юная злость ее была острее обсидианового ножа, клинка Тараноке. – Я пошла войной на Игуаке, свою соседку и союзницу, дабы уберечь мой народ от поступи войск Маскарада. Я вела честную войну копья и камня, дружинника и рекрута. Чем ответила на все ты, Бару Рыбачка, дочь чужой земли? Ты спустила «шакалов» на мои леса и деревни. На семьи, на беззащитных детей! – Она плюнула па пол. – То, что сделали твои солдаты в Имадиффе, говорит само за себя. Я слышала о мужчинах с выпущенными кишками и о сожженных заживо матерях. Такого не спрятать ни за сладкими речами, ни за мудрыми разглагольствованиями!
– Война никогда не щадит невинных, – заметил Лизаксу.
Губы Наяуру скривились в отвращении.
– Да. Но Рыбачка не любит их! Я никогда не отдам своих людей Бару Рыбачке. Ее власть построена исключительно на лжи.
Первый день совета закончился унизительным провалом.
Тайн Ху попыталась перехватить Бару на пороге.
– Займись «шакалами», – недовольно буркнула Бару.
Разочарование и унижение гнали ее вперед. Отчаяние и дурные предчувствия новых испытаний заставляли действовать в одиночку. Она обещала мятежникам Внутренние Земли. И она получит их – собственным умом и волей. Обойдется без политических браков с Наяуру, без благородных соглашений и даже без советов Тайн Ху.
Если ей не удастся, то па что же надеяться?
Бару направилась к лагерю княгини Игуаке. Среди сияющих отполированными латами шеренг копейщиков Коровьей Княгини дружинники Сентиамуты чувствовали себя неуютно. Оно и немудрено: Сентиамуты – все как на подбор – были оборваны и красноглазы.
Перед строем стоял, осматривая копья воинов, князь Пиньягата. Увидев Бару, он отсалютовал ей.
– Доброго вечера!
– И вам, ваша светлость.
– Славный зимний поход. Ваши «шакалы» отлично показали себя в военной кампании. Избавили меня от кое-какой грязной работенки. За что я вам искренне благодарен. – Оторвав занозу от ясеневого древка, он бросил на хозяина копья зверский взгляд. – Я слышал, с вами ходит стахечийская ягата. Корень моего родового имени… Любопытно было бы взглянуть на их снаряжение.
Бару кивнула.
– А Игуаке – она тоже благодарна? – осведомилась она.
Пиньягата пристально посмотрел на свою собеседницу.
– Девена направляет тебя, – наконец произнес он.
И Бару вошла в дом княгини – одна, без оружия.
Конечно, из всех князей Внутренних Земель наиболее веские причины встать на сторону восставших были именно у Игуаке. Наяуру скоропалительно напала на нее без объявления войны, и наверняка – не без поддержки Маскарада. Значит, оскорбленная честь, гнев или жадность – в общем, хоть что-то да заставит ее примкнуть к мятежникам. У нее нет выбора. Ее кавалерия и копейщики Пиньягаты скажут решающее слово в грядущей войне.
Она не может не примкнуть.
Княгиня Игуаке ждала Бару, сидя в центре застывшего в камне водоворота – мандалы из красного и белого мрамора.
– На колени, – приказала она.
Поперхнувшись гордостью, многими днями лесного похода, Бару застыла на месте. Но промедление не привело ни к чему.
Игуаке продолжала любезно улыбаться. Бару не отводила от нее взгляда.
Мощная, великолепная Игуаке с кожей цвета земли под паром любила украшения. На ее золотых браслетах были отчеканены быки и лошади, скачущие вереницами, – живое воплощение красоты и богатства империи ту майя. Сколь ничтожной, должно быть, казалась Бару в сравнении с ней – по-крестьянски поджарая, мускулистая, как чернорабочий, без титула, без детей, без всякой власти.
Бару опустилась на колени и склонила голову.
Игуаке скрестила руки на груди.
– Ты создала восстание из теней, – изрекла она звучным голосом владыки. – Хитрые богатства из бумаги и чернил. Призрачные армии лесовиков, лишенных доспехов. Брачные перспективы при отсутствии довольных любовников и доказательств способности рожать младенцев. Я слушала, как на совете ты предрекала князьям конец, и подумала: может, у нее нет ничего, кроме пустых речей?
Бару открыла рот, но Игуаке сдвинула брови и махнула рукой. Один из стражей ударил древком копья о каменный пол.
Бару была иноземной простолюдинкой на княжьем дворе. И пока еще ей не дали позволения говорить.
– Наяуру предала меня, и я охотно спущу с нее шкуру, – продолжала Коровья Княгиня. Ее драгоценности мелодично позванивали при каждом движении. – Но я понимаю ее. Она мечтает заполучить мои стада и пастбища – так же, как и я сама желаю присвоить плотины и мельницы в свою собственность. Она хочет, чтобы ее дети породнились со мной, а мой род склонился к подножию ее трона. И она решила, что у нее есть шанс получить все это и вдобавок оказаться в фаворе у Пактимонта. Восстания открывают возможности, верно? А какие возможности можешь предоставить мне ты, Бару Рыбачка?
И княгиня указала своей дланью на Бару.
Та заговорила – без злости, без мольбы, взвешивая каждое слово.
– Ты пустила «Армию шакала» в свои владения. Ты дала нам людей и припасы. Мы в ответ разбили Наяуру, когда она пошла на тебя войной. Твои вложения окупились.
